Чтение онлайн

Такова была позиция контркультуры [49] , источником которой послужила антипсихиатрия – междисциплинарное направление практически полного отрицания традиционных взглядов на психические болезни, сформировавшееся примерно десятилетием ранее. В 1950-х годах Жан-Поль Сартр утверждал, что бредовые состояния – всего лишь радикальный способ поставить воображаемый мир над «существующей посредственностью». В 1959 году находившийся под сильным влиянием Сартра и других экзистенциалистов шотландский психиатр Р. Д. Лэйнг доказывал в своей книге «Расколотое Я», что шизофрения является способом самосохранения израненной души. Лэйнг беспощадно обрушивался на «лоботомии и транквилизаторы, воздвигающие решетки и запертые двери дома умалишенных внутри самого пациента». Он считал, что больные удаляются внутрь самих себя, чтобы, прикидываясь дурачками, сохранять свою независимость. Лэйнг замечал, что лучше превратиться в камень самому, чем позволить это сделать кому-то еще. В 1961 году социолог Ирвинг Гоффман опубликовал книгу «Узилища». В ней он делает вывод о том, что психиатрические учреждения способствуют развитию заболеваний у пациентов, а не излечивают их. В том же году финский психиатр Мартти Олави Сиирала писал, что шизофреники обладают почти пророческим представлением о неврозах общества – общих душевных болезнях коллективного бессознательного. И, опять-таки в том же году, крестный отец антипсихиатрии Томас Сас опубликовал свою самую известную работу «Миф о душевной болезни», в которой заявил, что понятие безумия используется власть имущими против обездоленных с целью дальнейшей геттоизации и расчеловечивания всего общественного сегмента инакомыслящих.

В следующем году идеи антипсихиатрии стали достоянием массовой культуры. Это произошло после выхода в свет литературного произведения, на страницах которого жесткости государственного психиатрического учреждения представали метафорой социальной предопределенности и авторитарного гнета. В романе «Над кукушкиным гнездом» рассказывалась история Рэндла Патрика «Мака» Макмерфи – мелкого уголовника и свободолюбивого нонконформиста, противостоявшего администрации психиатрической больницы и раздавленного безжалостной системой. После экранизации в 1975 году этот роман стал в один ряд с фильмами «Беспечный ездок» и «Бонни и Клайд» – своеобразными романтическими манифестами контркультуры, разоблачавшими современное мироустройство и безжалостно обнажавшими пороки, скрытые за фасадом благополучия предыдущих поколений.

Еще раньше на протяжении многих веков существовало представление о душевном нездоровье как об источнике творческого вдохновения и о художнике как о ниспровергателе основ и единственном гласе истины в безумном мире. Незадолго до своей смерти в 1957 году Фрида Фромм-Райхманн пришла к мысли о существовании у части психически больных людей некой «вторичной составляющей» одиночества, делающей их «более проницательными, тонкими и бесстрашными наблюдателями». Она предположила, что дарования психически нездоровых композиторов, художников и писателей были следствием трудностей, которые они испытывали в повседневном общении с людьми. Фромм-Райхманн писала, что, подобно придворным шутам, шизофреникам свойственно озвучивать неудобные истины, которые большинство людей предпочло бы не слышать. Она ссылалась на новеллу Сервантеса «Лиценциат Видриера», рассказывающей о деревенском сумасшедшем, к которому хорошо относятся до тех пор, пока правду, что он говорит, можно считать болезненным бредом. Но как только мужчина выздоравливает, община отказывается от него, поскольку теперь нужно серьезно относиться ко всем его словам.

К концу 1960-х годов антипсихиатрическое движение уже не ограничивалось проблематикой лечения психически нездоровых людей или культуры и искусства – оно вторгалось в сферы политики, правосудия и социальных реформ. В своей книге 1967 года «Политика переживания» Лэйнг утверждал, что психически больные люди изначально здоровы, и, следовательно, называть человека шизофреником, в сущности, значит дискриминировать его. «Если человечество выживет, то, полагаю, люди будущего станут рассматривать нашу просвещенную эпоху как настоящее Средневековье, – писал он. – Наверное, им в значительно большей степени, чем нам, окажется доступна вся ирония нынешней ситуации, они посмеются над нами и поймут: то, что мы называем шизофренией, – одна из форм просветления зачастую самых обычных людей, при которой свет начинал пробиваться сквозь трещины в обычно наглухо закрытом сознании».

Майкл решил, будто единственное, что с ним не так, – репрессивное воспитание, которое он получал с детских лет. По его словам, «некое угнетение было налицо». С точки зрения Майкла, конформизм оказался агрессивной средой, обусловившей практически все проблемы его братьев. Тем не менее он не имел ни малейшего представления о том, как им помочь. Для Майкла братья были пленниками собственноручно воздвигнутых ими тюрем, ключей от которых не нашлось ни у кого, даже у него самого.

В 1972 году французские авторы Жиль Делез и Феликс Гваттари опубликовали свой труд «Анти-Эдип: капитализм и шизофрения», в котором назвали семью метафорой авторитарного общества. Они писали, что и семья, и общество держат своих членов под контролем, подавляют их желания и объявляют безумными при попытках противодействия базовым принципам устройства группы.

Теперь шизофрения стала метафорой. Забыв о болезни как таковой, теоретики полностью сосредоточилось на революционных изменениях. Забытыми оказались и такие, как Гэлвины, ставшие невинными жертвами разгоревшихся культурологических битв. Им оставалось только ждать, что появится кто-то, который действительно знает, как помочь.

1967

Дорадо-Бич, Пуэрто-Рико

В конце июня в одном из курортных отелей местечка Дорадо-Бич в Пуэрто-Рико проходила научная конференция. На ней собрались виднейшие ученые-психиатры для обсуждения непреходящей дискуссионной темы: сравнительной роли наследственности и среды в развитии шизофрении. Никогда прежде данная тема не становилась центральной на такого рода встречах, но теперь это выглядело более чем уместным. На конференции присутствовал и Дэвид Розенталь – научный сотрудник Национального института психиатрии, исследовавший близнецов Генаин и сделавший вывод о сочетании факторов наследственности и среды.

В 1960-х годах обострению дискуссии по этому вопросу способствовала «аминазиновая революция». Для тех, кто склонялся к генетическому (или наследственному) происхождению шизофрении, эффективность применения нейролептиков свидетельствовала, как минимум, о том, что эта болезнь – биологический процесс. Но для психотерапевтов, склонных ставить во главу угла факторы среды, аминазин и его производные были не более чем пресловутыми транквилизаторами, заглушающими симптомы и никак не отменяющими необходимость нащупать неосознанные импульсы, которые могли вызвать заболевание. Конференция стала осторожной попыткой сдвинуться с мертвой точки. Хотя одним из организаторов мероприятия был ведущий исследователь шизофрении Розенталь, в нем приняли участие и многие представители психотерапевтического направления, в том числе психиатр из Йельского университета Теодор Лидз – один из первопроходцев в области исследований динамики семейных отношений. Название конференции – «Передача шизофрении» – звучало достаточно дипломатично и не содержало намека на точку зрения какой-то из сторон. Даже место и время проведения – под лучами яркого пуэрториканского солнца в начале отпускного сезона – выглядели призывом к разрядке напряженности и, по возможности, установлению прочного мира.

С момента публикации книги Розенталя о близнецах Генаин прошло три года, и теперь ученый несколько иначе подходил к вопросу «наследственность или среда». К концу работы с сестрами ему стали вполне очевидны ограниченные возможности исследований родственников, воспитывавшихся в одних и тех же условиях. Доктор Розенталь задался вопросом: что произойдет, если вырастить ребенка с генетической предрасположенностью к шизофрении вне его семейной среды? Иначе говоря, в каком случае шизофрения разовьется с большей вероятностью – у генетически предрасположенного к ней ребенка, который растет среди близких родственников, или у такого же ребенка, которого усыновили и воспитали люди, не имеющие общих с ним генов? Сейчас, приехав в Дорадо-Бич, Розенталь был готов объявить первые результаты своих исследований. Он полагал, что они послужат доказательством правоты сторонников наследственного происхождения шизофрении.

Репрезентативную выборку для своего исследования Розенталь и директор по научной работе Национального института психиатрии Сеймур Кети нашли в Дании. Многие ученые-генетики просто обожали эту страну из-за идеального состояния медицинских архивов и готовности делиться ими для научных исследований. Розенталь и Кети начали с изучения медицинских карт приемных детей, у которых впоследствии была диагностирована шизофрения. Затем они покопались в медицинских данных приемных семей, чтобы исключить возможность наличия в них слишком большого числа случаев психических заболеваний. И, наконец, они сравнили данные приемных детей с контрольной группой – больными шизофренией, воспитывавшимися в родных семьях. Целью было установить, что больше влияет на заболеваемость: наследственность или среда.

Контраст оказался разительным. На конференции в Дорадо-Бич Розенталь заявил, что практически все документально подтвержденные случаи шизофрении были обусловлены биологией, а не непосредственной близостью к людям, генетически предрасположенным к ней. Они никак не зависели ни от того, где воспитывался человек, ни от того, кто его воспитывал. В целом, в семьях со случаями заболевания шизофренией эта же болезнь развивалась у будущих поколений в четыре раза чаще, чем в остальной популяции, хотя обычно и не передавалась непосредственно от родителя к ребенку.