Чтение онлайн

Полицейский, первым прибывший к Нони, обнаружил дверь квартиры открытой. Он зашел и увидел на полу молодую пару, рядом с которой валялась винтовка двадцать второго калибра. Лицо Нони представляло собой кровавое месиво – ее убили выстрелом в упор. Брайан умер от выстрела в голову. Как определили полицейские, он произвел его сам.

Самых младших детей – Питера, Маргарет и Мэри – разбудили рыдания матери.

На первом этаже плачущая Мими зажигала свечи на кухонном столе, рядом с ней находился Марк, пытающийся ее успокоить. Дон беспрерывно говорил по телефону – договаривался с администрацией Пуэбло, чтобы Дональда временно отпустили из больницы на похороны брата.

Официальным объяснением, по крайней мере для самых маленьких, стал несчастный случай на велосипедной прогулке. Маргарет было одиннадцать, а Мэри не исполнилось и восьми. Им запретили говорить, что Брайан сначала застрелил свою подружку, а потом покончил с собой. Всех подробностей не рассказали и многим другим. Некоторые поверили, что пара стала жертвой неудачной попытки ограбления. Никому и в голову не пришло бы то, что установила полиция: оказывается, Брайан купил винтовку в местном оружейном магазине буквально накануне. Случившееся в Лоди оказалось явно преднамеренным действием.

В последующие годы другие члены семьи строили разного рода догадки: Брайан и Нони договорились о совместном самоубийстве, а может, вместе перебрали ЛСД. Но только Дон и Мими знали то, о чем никому не рассказывали на протяжении многих лет: незадолго до смерти Брайану прописали нейролептик тиотиксен. Записей о диагнозе не сохранилось, поэтому неизвестно, страдал ли он манией, депрессивным или травматическим психозом или же с ним случился психотический срыв, вызванный регулярным употреблением галлюциногенов. Узнав об этом, родители ничего не сказали остальным детям. Однако Дон и Мими должны были знать, что тиотиксен применяется в том числе и при шизофрении. Мысль о безумии еще одного из сыновей – тем более их ненаглядного Брайана, – оказалась настолько убийственной, что они хранили этот секрет несколько десятилетий.

Майкл был раздавлен. Он поехал в Калифорнию и остановился в Лос-Анджелесе, рассчитывая приехать к Брайану немного позже. Теперь ему не давала покоя мысль о том, что брат нуждался в ком-то, кто удержал бы его от поступка, который он совершил, а Майкла не оказалось рядом. И теперь необходима помощь другого рода: отец ехал в Калифорнию, чтобы забрать тело Брайана и разобраться с его вещами, и попросил Майкла сопровождать его. Когда полицейские рассказали им версию случившегося, Майкл не выдержал. После слов «убийство с последующим самоубийством» он как будто отключился и перестал слушать дальше.

Даже не зная о том, что Брайану прописали нейролептик, младшие ребята связывали случившееся с тем, что происходило со старшими братьями – сначала Дональд, потом Джим, теперь вот и Брайан. Жена Джона Нэнси первой озвучила то, что наверняка было у всех на уме – мальчики семьи Гэлвин словно заражают друг друга. Они с Джоном уехали из Колорадо в Айдахо и устроились работать преподавателями музыки. Начали разъезжаться и другие сыновья. Сразу же после окончания средней школы старший из хоккеистов, Джо, уехал в Денвер работать в авиакомпании. Годом позже уехал Марк, он окончил школу и поступил в Колорадский университет в Денвере.

После короткого пребывания дома на похоронах брата Дональд вернулся в Пуэбло. В больничном отчете за тот год говорится о «ревностной религиозности» и «крайней сдержанности» в поведении при «глубокой внутренней враждебности, готовой выплеснуться наружу». Он провел в стационаре больше пяти месяцев и вернулся домой в феврале 1974 года с новыми рецептами: вместо аминазина ему прописали флуфеназин в сочетании с проциклидином, антипаркинсоническим средством, применяемым для смягчения побочных эффектов нейролептиков. Не считая Дональда, теперь вместе с Доном и Мими жили только четверо самых младших их детей: Мэтт, Питер, Маргарет и Мэри.

Дон

Мими

Дональд

Джим

Джон

Майкл

Ричард

Джо

Марк

Мэтт

Питер

Маргарет

Мэри

Дон годами дистанцировался от своих детей. Даже когда они начали заболевать, он продолжал работать, и не только из-за финансовой необходимости – это позволяло ему избегать бытовой нервотрепки, которую он не переносил. Спустя два месяца после смерти Брайана Дон получил еще одну должность: в дополнение к его функциям в Федерации он стал президентом вновь созданного Фонда культуры и искусства Скалистых гор.

Однако случившееся с Брайаном оказалось слишком тяжелым испытанием для всех членов семьи, и если Мими старалась забыться в заботах об остававшихся в доме детях, то Дон копил все переживания глубоко внутри. Ранним июньским утром 1975 года он собирался отвезти Питера на хоккейную тренировку и неожиданно рухнул на пол.

Инсульт приковал Дона к постели на полгода. Правая часть тела была парализована, и он как будто полностью утратил кратковременную память. Контроль над телом постепенно восстановаливался, но он все равно не мог вспомнить ни как кого зовут, ни большую часть событий своей жизни в послевоенный период.

Скрепя сердце Дон заявил об отставке со всех постов. Прощальное письмо от Федерации звучало любезно на грани безучастности. Председательствующий губернатор, всю рутинную работу которого вел Дон, написал: «В свете недавно постигшего Вас инсульта я полагаю, что вы поступаете мудро и взвешенно, решив найти себе новую работу с меньшим количеством обязанностей и разъездов и большими возможностями уделять время себе».

Дон, многие годы оставлявший все заботы о детях жене, теперь сам нуждался в уходе Мими. Он всегда считал, что нездоровые мальчики должны лечиться вне стен родительского дома. «Бог помогает тем, кто помогает себе сам», – говаривал он, и если мальчики не стремятся выздороветь сами, им не поможет никто. Однако теперь все решения принимала Мими без малейшего протеста со стороны Дона: отчасти потому, что он утратил право на принятие решений из-за своего ослабленного состояния, а отчасти из-за Брайана. Ведь они предоставили ему полную свободу, и вот что с ним случилось.

Все былые аргументы Дона – и что Мими слишком либеральничает с мальчиками, и что он верит в пользу суровых уроков жизни, и что во всех книгах о самопомощи написано, как нужно пробивать себе дорогу своими силами, – теперь никуда не годились. После того как случилось самое худшее, Мими больше не собиралась отказываться ни от кого из своих больных детей.

* * *

Питеру, как самому младшему из братьев, казалось, что над ним столько начальников, что лучше вообще не обращать на них внимания. Он начинал спорить и возражать по любому поводу и был так строптив (два-три дестяка лет спустя ему бы наверняка поставили диагноз «оппозиционно-вызывающее расстройство»), что Мими привычно обзывала его «шпаной» и придиралась ко всему, что он делал не так с ее точки зрения. Возможно, в этом она несколько перегибала палку, но считала это оправданным: дела в семье и так хуже некуда, а тут еще Питер как будто нарочно старается усугублять ситуацию. Разумеется, ее еще больше угнетала мысль о том, что если Питер и впредь будет продолжать в том же духе, то может пойти по пути Дональда, Джима и Брайана.

Вероятно, дух противоречия присутствовал у Питера всегда, но, судя по всему, инсульт отца, непосредственным очевидцем которого он стал, окончательно разрушил все его механизмы самоконтроля. Мальчика ловили за воровством и даже за мелкими поджогами. А вскоре после инсульта Дона, во время урока алгебры, он вдруг заговорил со своими одноклассниками на «птичьем языке». Когда учительница попыталась остановить его, он подошел к ней, уселся на край стола и продолжил нести тарабарщину. После того как она вернула Питера на его обычное место, в классе появились директор и завуч в сопровождении учителя физкультуры. Последнего они прихватили с собой на случай, если Питер начнет буйствовать.