Чтение онлайн

Спасибо и хорошего дня!

В одно из своих посещений Колорадо-Спрингс Линдси заехала в государственную психиатрическую больницу Пуэбло, чтобы покопаться в сохранившихся старых медицинских документах своих братьев. Она была готова к тому, что перед ней могут раскрыться еще какие-то семейные тайны. Разбираясь в этих бумагах (ей выкатили две полные тележки битком набитых архивных папок) в подвале главного корпуса больницы, она впервые узнала о попытке Дональда убить жену и покончить с собой. Все эти годы Мими говорила, что Дональд заболел из-за того, что его бросила жена. Правда выглядела совершенно иначе: налицо была попытка убийства и самоубийства, напоминающая то, что произошло с Брайаном и Нони три года спустя.

Линдси ознакомилась также с медицинским заключением университетской больницы, в котором упоминался рассказ Дональда о попытке самоубийства в двенадцатилетнем возрасте. Ни она, ни ее сверстники в семье ничего не знали и об этом. Мими, если и знала, то никогда не говорила ничего подобного. Хотя, возможно, ей было проще думать, что у Дональда все пошло наперекосяк после отъезда из родного дома, а не когда он был на попечении родной матери.

Узнав обо всем этом, Маргарет изумилась в очередной раз. «Я ведь и понятия не имела, что Дональд пытался убить жену», – рассказывает она. «И это тоже многое мне объясняет. Я никогда не удовлетворялась ответами, которые получала. Мне говорили что-то туманное насчет того, что он просто болен». До своих последних дней Мими сохраняла иллюзорное представление о том, как они жили «до», хотя на самом деле сохранять было нечего. Маргарет оставалось только гадать, что изменила бы большая откровенность родителей по поводу Дональда, что изменилось бы, если бы все знали о его поступке с женой. Возможно, это сделало бы более понятным состояние Брайана. Если бы родители были чуть-чуть менее скрытными, возможно, кто-нибудь смог бы удержать Брайана от того, что он сделал. И, может быть, Лорели Смит осталась бы целой и невредимой.

Такая скрытность показалась Маргарет оскорбительной и стала еще одним поводом для неприятия. «Родители скармливали мне чушь собачью. Думаю, они хотели заставить меня поверить, что Дональд лучше, чем есть на самом деле».

Помимо документов о своих братьях, Линдси обнаружила в Пуэбло архивные записи об отце, ставшие еще одним сюрпризом. Оказывается, в течение нескольких лет перед смертью Дон регулярно приезжал в Пуэбло на сеансы ЭСТ. В качестве официальной причины указывалась депрессия, которую он испытывал с начала 90-х годов из-за своих онкологических заболеваний и смерти одного из братьев. Однако, разумеется, эта новая информация вызывала целый ряд дополнительных вопросов. Не была ли клиническая депрессия отца генетически обусловленной и как-то связанной с шизофренией? Не это ли состояние накрыло его в Канаде в 1955 году, как полагала Мими? Или на склоне лет Дон впал в совершенно новую депрессию? В его ситуации это было бы понятно – один сын – убийца и самоубийца, пятеро других безнадежно психически больны, а один из них еще и заядлый растлитель малолетних. И вся его жизнь даже отдаленно не напоминала ту, которую он для себя хотел.

Мими совершенно точно знала об этих сеансах ЭСТ. На протяжении нескольких лет она наверняка ездила туда вместе с ним и забирала его домой. И тоже держала это в секрете. Быть членом семьи Гэлвин значило постоянно бродить по минному полю семейных тайн, стыдливо скрытых в самых невероятных местах.

Линдси не очень понимала, как ей реагировать на эту последнюю тайну. В который раз она задумалась о вреде, который причинила такая скрытность, и о том, что постарается жить иначе. Ей пришла в голову мысль: возможно, история ее семьи – это не только о тайнах и не только о болезнях. Возможно, с помощью таких ученых, как Фридмен и ДеЛизи, опыт ее семьи поможет облегчить жизнь других людей.

Так значит, это того стоило? Едва ли. Но, возможно, теперь ей есть на что опереться. Опыты Фридмена с холином и открытие ДеЛизи неожиданных свойств гена SHANK2 давали ощущение того, что жертвы членов семьи Гэлвин могут сделать жизнь будущих поколений лучше. Не так ли устроены и наука, и история в целом?

Дональд

Джон

Майкл

Ричард

Марк

Мэтт

Питер

Маргарет

Линдси

Однажды, за несколько лет до того, как Мими слегла, Маргарет проснулась среди ночи в слезах. Ей приснился удручающе тяжелый сон.

Они с сестрой куда-то шли после катания на горных лыжах в Вэйле. Линдси не сказала, куда они пойдут (то, что младшая сестра знает, куда идти, а она – нет, само по себе выглядит красноречивой деталью этого сна), но вскоре Маргарет сообразила, что они направляются к квартире Сэма и Нэнси Гэри. Когда они пришли, дверь оказалась не заперта.

Линдси вошла, следом за ней Маргарет. Они были одни. Квартира находилась не в лучшем состоянии. Линдси сказала, что теперь ею пользуются дети Сэма. Это заставило Маргарет вспомнить всех членов семьи Гэри, которых она не видела уже много лет. Как и следовало ожидать, появились Нэнси и Сэм со своими детьми и друзьями. Было понятно, что они собираются устроить вечеринку по какому-то поводу.

Маргарет почувствовала неловкость. Она не понимала, зачем оказалась здесь. И только после того, как сестра принялась замерять помещение с помощью рулетки, она сообразила: их попросили помочь организовать вечеринку для Сэма и Нэнси.

Однако сейчас предпринимать что-то для этого было уже слишком поздно. В обшитом деревом коридоре появлялись все новые и новые гости. Маргарет увидела секретаршу Сэма, водителей семьи Гэри, их поваров, прислугу и даже инструктора по теннису, который давал ей и всем остальным уроки в Монтане. Сейчас все эти люди постарели, но Маргарет все равно их узнала.

Она смущалась, чувствуя себя здесь чужой. Потом к ней подошел один из домашних преподавателей семьи. «Не знаю, почему меня так давно не было. Вы же такие прекрасные люди», – сказала ему Маргарет. «Ну что ж, надо бы нам сделать тебя частью истории нашей семьи», – услышала она в ответ.

Настроение Маргарет улучшилось, но ненадолго. До нее доносились обрывки разговоров гостей о каких-то других праздниках, на которые ее не приглашали. Внезапно она вспомнила все – и соперничество в светских кругах Денвера, и что она всегда была в них чужой, и что единственной причиной, по которой она вообще соприкоснулась с ними, – упадок ее родной семьи. Все вернулось к тому глубинному источнику отторжения – боли. И вслед за этим хлынули слезы.

Человек, не ощущающий любви и востребованности там, где находится, отправляется искать их в других местах. В случае Маргарет (как, впрочем, и Линдси) первой остановкой на пути этих поисков стал, к несчастью, дом Джима. Там, вдали от родного дома, нашелся член семьи, обращавший на нее внимание. Дом четы Гэри и школа Кент стали для Маргарет другими возможностями ощутить себя на своем месте, по-своему тоже проблематичными.

За ними последовали годы совместных странствий с фанатами группы Grateful Dead и первый недолговечный брак. Оглядываясь назад, Маргарет понимает, что ей повезло остаться в живых. «Неужели в двадцать лет я действительно выскочила замуж за парня, приторговывавшего наркотиками?» – написала она в своем дневнике.

И, наконец, решение устроить свою жизнь с Уайли и обзавестись собственными детьми. «Мне нравится называть его надежной опорой», – говорит Маргарет.

С появлением детей и превращением в полноценную мать семейства Маргарет озаботилась поддержанием определенной эмоциональной устойчивости. «Ты – чувствительный элемент своей семьи», – часто говорила ей Мими, и в этом Маргарет была согласна с матерью. На сеансах психотерапии Маргарет говорила, что поворотным моментом ее детства стала смерть Брайана, которую она восприняла так же остро, как пережитые сексуальные надругательства. Ей исполнилось одиннадцать, и она не могла не видеть, насколько тяжело это событие отразилось на всех. Но чаще всего Маргарет сосредотачивалась на другой травме – своем чувстве покинутости. Ее не только отправили жить к Гэри, на нее не обращали достаточного внимания и до этого, уделяя его по большей части другим детям. «Часто внимание необходимо именно тем детям, которым его не уделяют. По крайней мере, так подсказывает мой опыт», – говорит Маргарет.

Она часто размышляла над тем, что мать постоянно говорила о них с сестрой: «Сперва шипы, потом розы». Они с Линдси были розами, а все десять мальчиков – шипами. То, что большинству людей казалось нежным, Маргарет находила злобным и пассивно-агрессивным. Каково было подрастающим мальчикам слышать такое от своей матери? И как могли девочки не сомневаться в чувствах матери, которая восхваляет их на одном дыхании с настолько презрительной издевкой?

Как одна из двух этих розочек, Маргарет никогда не ощущала любви матери. Если бы Мими действительно любила ее, то не отослала бы из дому в тринадцатилетнем возрасте. Иногда Маргарет казалось, что жизнь у Гэри навсегда отгородила ее от собственной матери, что она так и не смогла преодолеть ощущение своей отверженности и живет, стараясь впредь не испытывать такой боли. «Сброшенным балластом и изгнанницей я уже побывала, – писала Маргарет в своем дневнике. Со временем она ощутила себя вправе стоять поодаль от всех остальных. – Нормальная семейная близость мне нужна, но, честно говоря, моя родная семья ненормальна».