Чтение онлайн

Да, но этих «униформистов», как видно, тоже «вычищают» на регулярной основе? А они находятся в «привилегированной» сфере – замечательная одежда, замечательные обеды (всё, как видно, «служебное» – но какова служба?). Понятно, что «униформисты» – также расходный материал, но при этом пользуются ценными, дорогими вещами – которыми пользуется тот же Гессех. А Гессех, похоже, здесь некий как бы аристократ. Ко всем встреченным-окружающим он проявлял рафинированно-нейтральное отношение – что к тому перевозчику, что к этим работникам, что к тому придурку в пятнистом плаще, по воле которого Марк едва не лишился зрения. Ко всем обращался словно бы ни к кому, словно бы к автоматам. Только перед тем белым «магом» обнаружил явное почитание. Длиннобородый старик, очевидно, принадлежал к отдельной касте (если уж говорить о кастах), и это был единственный случай когда Гессех как-то дифференцировал свое отношение. Ну, и черные... Какая-то пятая каста. Если уж говорить о кастах.

Часа через полтора Эйнгхенне остановилась и схватила его за локоть. Шарик-кристалл, который она держала в руке, светился – неярко, но вполне различимо в свете солнца, уже вечереющего, но по-прежнему сильного. Эйнгхенне стала бледной как полотно, опять, – причем было понятно, что не от вернувшейся слабости, а от нового страха.

– Ддеххейстет, – она протянула цепочку с кристаллом. – Теэдейстет-кхаа, – другой рукой она указала на юг, по курсу пути, вдоль подошвы холмов.

Марк принял цепочку и, поглядывая на кулон, двинулся дальше. Метров через пятьдесят кулон вспыхнул так ослепительно, что Марк вздрогнул и зажмурился. И через полсекунды подпрыгнул – вокруг вскипела искристая сфера, уже очень хорошо знакомая, и рассыпалась сухими колючими искрами. Кулон в мгновение раскалился – так, что пальцы невольно разжались.

Марк нагнулся, подобрал кулон, выпрямился и огляделся. Очевидно, атаку спровоцировал этот вишнево-багровый камень – который снова потух и сверкал теперь только солнцем. Марк намотал цепочку на запястье и медленно двинулся дальше. Шарик снова проснулся; еще десять шагов – и снова атака.

На этот раз Марк не зевал, и заметил на вершине холма, слева, метров триста по курсу, яркую белую точку, погасшую почти сразу как был нанесен удар. Он замер, всмотрелся, и зафиксировал ориентир – вон та группа камней, от нее вверх и направо. Затем побежал назад; Эйнгхенне ждала его, бледная и напряженная.

– Ну-ка, держи, – он вложил кристалл ей в ладонь. – И расслабься, – пожал холодные пальцы. – Сейчас я его замочу. Видишь – мне все до лампы? Я вам тут еще всем устрою.

Он помчался назад, к холму – пока не представляя как будет решать эту проблему, но ни капли не сомневаясь, что проблема решится чуть ли не сама собой. Чувство такой безнаказанности пьянило. Опасно пьянило, подумалось вдруг; надо взять себя в руки, и не забывать, что ты здесь – чужой. И можешь вляпаться во что-нибудь так, что... Во что-то такое, на что местный просто не обратит внимания. Как он сам, по сути, не обращает внимания, например, на жезлы-аннигиляторы. У каждой медали есть обратная сторона, и это фундаментальное правило мира – любого.

Марк сбавил ход, дошел до холма, определил по ориентиру точку откуда сверкала белая искра, и стал подниматься по склону. Стрелявшее и сверкавшее обнаружилось сразу. Это был металлический стержень – очень похожий на тот которым длинноволосый, тогда в первый день, атаковал Гессеха, – но раза в два больше. Стержень-многогранник, вездесущей здесь черно-шоколадной отделки, инкрустированный этим характерным узором – полусхематичным плетением стеблей и листьев. Именно такой инкрустации пока еще не встречалось – выпуклый рисунок-камея, матово-черный на лицевой поверхности, контрастный с полировкой самого стержня.

Стержень стоял посередине площадки, сработанной как полотно дороги. Квадрат замысловатой кладки, стороной три метра; в обвод – плоский желоб; узорный бордюр. Все сооружение напоминало некий триангуляционный пункт. Который стрелял, и, как получалось, охранял некую территорию – причем, как видно, и от вторжения извне, и от побега в это вне изнутри.

На торце стержня имелся очередной шар-многогранник – все такой же багрово-вишневый кристалл. Интересной была та особенность этого материала, что, будучи «выключен», он был наглухо-непрозрачен – сгусток черно-багровой тьмы, словно затягивающий в себя окружающий свет. Грани искрились переломленным солнцем, создавая слепящую сетку, под которой сгустился клубок некого вселенского мрака. Когда же камень «включался», черный мрак, казалось, возвращал поглощенный свет – переместив, однако, в собственный диапазон.

Марк огляделся. На западе расстилалось до самого горизонта мягко всхолмленное плоскогорье; монотонность травяного покрова нарушается группами ярко-салатных кустов, не по-летнему свежих и сочных. Деревьев по-прежнему не было никаких, даром что на такой высоте они могли спокойно расти. На горизонте виднелась новая цепь холмов, шедшая параллельно цепи на краю которой Марк сейчас находился. На севере жгуче пылал, выдаваясь над подошвой зеленой горы, фрагмент параллелепипеда загадочной башни. До башни было уже весьма далеко. Марк вдруг отметил, что стреляющий стержень находится на грани видимости с вершины башни.

Он повернулся на юг, вгляделся, и хмыкнул – впрочем, ожидая увидеть нечто подобное. Далеко впереди, приблизительно на том расстоянии которое отделяло стержень от башни, он разобрал новую искру. Искра была прозрачно-белой, будто менее плотной по сравнению с башней; но определялась совершенно явно.

– Или еще одна такая башня, – он всмотрелся изо всех сил, – или, скорее всего, еще одна такая штука... Ладно, а что делаем с этой?

Он повернулся к стержню и ударил его ногой. Затем сошел с площадки, прогулялся в поисках булыжника, нашел подходящий, вернулся и обрушил его на кристальный шар. Булыжник раскололся на две половинки, не причинив шару никакого вреда – ни царапинки.

– Ну да. И мне должно быть стыдно за такое варварство. Я, в конце концов, тоже цивилизованный человек.

Марк оглядел сине-зеленый простор, сделал пару глубоких вдохов, насыщаясь чистейшим свежайшим воздухом – теплым, сладковато-терпким в аромате нагретых трав. Потом посмотрел на север, на сверкающую точку башни, потом на юг – на прозрачную искру следующего в этой загадочной цепи объекта.

– Интересное дело... Насколько можно понять, между дорогами здесь, кроме этих отверженных, никого не бывает. Вся активность тут вдоль этих дорог. Вроде бы так – вспомнить, хотя бы, как тот, в униформе, испугался сходить с дороги... Какой вывод из этого можно сделать? Что между дорогами чего-то нет – чего-то для них тут критически важного. Нет вообще, или катастрофически не хватает. Но эти стрелялки, тем не менее, тут стоят, следят и стреляют.

Он снова обернулся на север, к ослепительной точке башни.

– И вся эта хрень очень интересно располагается, – он опять огляделся. – Еще метров тридцать – и башню будет не видно. Скроется за тем подъемом.

Затем снял с плеча сумку, вытащил кусок материала, накрывавший поднос с тем суперфруктом; материал спрятал за пазуху, пакет и бутылку бросил в траву (приходится здесь сорить, увы), а сумкой накрыл сверкающий гранями шар. Затем соскочил с площадки и, рискуя полететь кувырком и сломать шею, помчался вниз направо на север – где океан зеленой травы протыкала черной точкой Эйнгхенне.

– Дай мне свой индикатор, – едва переводя дыхание, он отобрал у девушки шарик.

Затем медленно пошел обратно. Он шел, шел и шел, и шарик не просыпался – капля сочного мрака под сеткой искрящихся граней. Вот, наконец, подножие склона, на котором торчал стержень с надетой сумкой. Ничего не происходило. Марк побежал назад.

– Все ясно, – сказал он, вернувшись. – Мне только вот интересно – ты сама это знаешь? Вот эта вот хрень, – он указал на юг, – питается вон от той, – он махнул на север, в сторону сверкающей башни. – Либо питается, либо получает сигнал. А скорее всего, и то, и другое. Другого объяснения я не найду. Но если шарик – твой как бы прокси, то тебе можно идти! Пошли!