Чтение онлайн

— Джим! — Левый бок Вилла прорезала острая боль. — Ты мне нужен! Вернись!

И Джим на другом, таком далеком краю карусели повел в стремительном движении борьбу со своими руками, с шестом, с подгоняемым ветром бездумным полетом, с густеющим мраком, с крутящимися в небе звездами. Он выпустил шест. Он схватил его. А правая рука все так же тянулась в воздухе вниз, взывая к последним остаткам сил Вилла.

— Джим!

Джим показался снова. Там внизу, на окутанной мраком станции, откуда в облаке компостерного конфетти навсегда уходил его поезд, он увидел Вилла, Вилли, Вильяма Хэлоуэя, юного приятеля, юного друга, который под конец этого путешествия будет казаться еще моложе, и не просто моложе — станет незнакомцем, с которым он вроде бы некогда встречался в каком-то другом году… но сейчас этот мальчик, этот друг, этот младший друг бежит рядом с поездом, протянув руку вверх, прося захватить его? Или требуя, чтобы Джим сошел с поезда? Так что же?!

— Джим! Ты помнишь меня?

Вилл вложил все силы в решающий бросок. Пальцы коснулись пальцев, ладонь коснулась ладони.

Сверху холодно смотрело белое лицо Джима.

Вилл трусил рядом с вращающейся машиной.

Где папа? Почему не остановитее?

Рука Джима была знакомая, теплая, верная. Она сжала руку Вилла. Вилл стиснул ее, закричал:

— Джим, прошу тебя!

Но путешествие по кругу продолжалось, Джима несла карусель, Вилл волочился следом рваной трусцой.

— Умоляю!

Вилл дернул. Джим дернул. Руку Вилла, схваченную рукой Джима, обдало июльским зноем. Словно домашний зверек, ласково поглаживаемый Джимом, она уходила по кругу вдаль, в другие, более взрослые времена. Продолжая вот так свое путешествие, рука его станет чужой, познает в ночи вещи, о которых он, лежа потом в постели, будет только догадываться. Четырнадцатилетний мальчик, пятнадцатилетняя рука! Джим все держит ее! Крепко сжимает, не отпускает! И лицо Джима — вроде бы оно уже старше после первого круга? Ему теперь пятнадцать и пошел шестнадцатый?

Вилл тянул в свою сторону. Джим — в свою.

Вилл упал на край карусели.

Теперь обакатились в ночи.

Вилл уже весь целиком катился вместе со своим другом.

— Джим! Папа!

Куда как легко просто остаться на карусели, крутиться на ней вместе с Джимом, если он не даст себя сдернуть на землю, оставить его в покое, и — вперед, друзья неразлучные! Кровь заструилась быстрее в сосудах, замутила глаза, стучала в ушах, колола поясницу электричеством…

Джим закричал. Вилл закричал.

Они отмерили полгода в оранжерейно-теплом скользящем мраке, прежде чем Вилл, крепко сжимая руку Джима, решился прыгнуть, расставаясь с радужными надеждами, отказываясь от стольких чудесных лет возрастания; оттолкнувшись свободной рукой от площадки, он соскочил вниз, увлекая Джима за собой. Но Джим был не в силах выпустить шест, не в силах расстаться с каруселью.

— Вилл! — закричал Джим, разрываясь между машиной и другом, одна рука — с ней, другая — с ним.

Словно кто-то безжалостно рвал на части кусок материи или живую плоть.

Глаза Джима уподобились слепым глазам статуи.

Карусель кружилась.

Джим вскрикнул и сорвался с карусели, крутясь в воздухе.

Вилл пытался перехватить его, но Джим упал и покатился по земле. И застыл, недвижимый, безмолвный.

Чарлз Хэлоуэй ударил кулаком главный выключатель.

Опустевшая карусель замедлила вращение. Лошади укротили свой бег к некой далекой летней ночи.

Чарлз Хэлоуэй и его сын опустились на колени подле Джима: пощупать пульс, приложить ухо к груди. Подернутые белой пленкой глаза Джима были устремлены на звезды.

— О господи! — воскликнул Вилл. — Он мертв?

— Мертв?..

Отец Вилла провел по холодному лицу, холодной груди.

— Не чувствую…

Где-то вдали кто-то звал на помощь.

Они подняли головы.

По центральной дорожке, озираясь назад, наталкиваясь на билетные будки, спотыкаясь о растяжки, бежал мальчик.

— Помогите! Он гонится за мной! — кричал мальчик. — Этот ужасный человек! Ужасный человек! Я хочу домой!

Метнувшись вперед, мальчик протянул руки к Чарлзу Хэлоуэю.

— О, помогите, я потерялся, мне страшно. Отведите меня домой. Этот Человек с татуировками!

— Мистер Мрак! — выпалил Вилл.

— Он самый! — тараторил мальчик. — Бежит сюда! О, задержите его!

— Вилл… — сказал отец, вставая с колен, — займись Джимом. Искусственное дыхание. Пошли, парень.

Мальчик засеменил куда-то в сторону.

— Сюда!

Шагая следом, Чарлз Хэлоуэй разглядывал расстроенного мальчика, изучал его голову, плечи, спину, походку.

— Мальчик, — сказал он, когда они обогнули сумрачную карусель, по ту сторону которой склонился над Джимом Вилл. — Как тебя звать?

— Некогда! — закричал мальчик. — Джед. Скорей, скорей!

Чарлз Хэлоуэй остановился.

— Джед, — продолжал он; мальчик обернулся, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Сколько тебе лет, Джед?

— Девять! — ответил мальчик. — Господи, сейчас не время! Мы…

— У нас вагон времени, Джед, — сказал Чарлз Хэлоуэй. — Только девять. Такой юный. Я никогдане был таким юным.

— Боже праведный! — сердито крикнул мальчик.

— Или кто-то совсем неправедный, — заметил отец Вилла, протягивая руку к мальчику; тот поспешно отпрянул. — Ты боишься только одного человека, Джед. Меня.

— Вас? — Мальчик продолжал пятиться. — Что вы мелете! С какой стати?

— А с такой, что иной раз у добра есть оружие, а у зла его нет. Кое-когда трюки не удаются. Кое-когда люди не позволяют разъединить их и заманить в западню. Никаких «разделяй и властвуй» сегодня, Джед. Куда ты задумал вести меня, Джед? К какой-нибудь клетке со львами, где ты уже все приготовил? К какому-нибудь аттракциону вроде Зеркального лабиринта? К кому-нибудь вроде той Ведьмы? Ну, Джед, ну, говори же! А давай-ка, Джед, завернем твой правый рукав, идет?

Большие глаза цвета лунного камня сверкнули; мальчик отскочил назад, но одновременно Чарлз Хэлоуэй прыгнул вперед, поймал его за руку, схватил за шиворот и вместо того, чтобы просто завернуть рукав, сорвал с него рубашку.

— Ну вот, Джед, — произнес Чарлз Хэлоуэй почти спокойно. — Как я и думал.

— Вы, вы, вы, вы!..

— Вот именно, Джед, я. Но главное — ты, давай-ка посмотрим.

И посмотреть было на что.

По всей руке мальчугана, начиная с пальцев и кисти, извивались синие змеи с глазами цвета медного купороса, синие скорпионы сновали между вечно голодными синими акульими челюстями, которые норовили схватить всевозможных уродцев, стиснутых вместе наколкой бок о бок, плечо к плечу по всей груди, по всему тонкому торсу, ютящихся в укромных тайниках этого маленького, крохотного, теперь похолодевшего, дрожащего от страха тельца.