Чтение онлайн

Я: Да, я знаю, что ему двадцать пять, но он на самом деле не хочет устраивать по поводу этой даты чего-то этакого. Он говорит, что был бы очень рад просто с каждым из нас по отдельности сходить посидеть за ланчем.

Мама/папа: А чего это он не хочет ничего устраивать?! Потому что там будет твой отец/твоя мать? Это он/она подговорил/подговорила? Если он/она считает, что я не в состоянии провести вечер в одной комнате с ним/с ней, чтобы отпраздновать двадцатипятилетие своего единственного сына, то может катиться ко всем чертям! Это просто чудовищно несправедливо! Я в высшей степени зрелая и разумная взрослая личность – уж куда более зрелая и разумная, нежели он/она, – и я гораздо более него/нее способна целый вечер держаться в рамках приличий и учтивости. Это он/она, быть может, не сумела/сумел пережить наш развод – но я вполне пережила/пережил. Я живу новой жизнью, и у меня все отлично! И мне на него/нее ну совершенно наплевать!

Я: Да нет, мам/пап, все на самом деле совсем не так. Он/она тут абсолютно ни при чем, честное слово. Просто Тому не хочется в этом году устраивать особый праздник. Да и знаешь, возможно, для вас обоих будет лучше, если вам не придется друг с другом…

Мама/папа: Что ты хочешь этим сказать?! Это твой отец/твоя мать насчет этого уже что-то брякнул/брякнула? А что конкретно? Ну-ка, передай-ка мне в точности.

Я: Да нет, нет, совсем ничего, честное слово. Просто…

Мама/папа: Я взрослый человек, и даже если он/она не способен/способна вести себя прилично, я все же умею быть воспитанной/воспитанным. Я вообще всегда веду себя учтиво. Даже при том, что он/она дерьмо собачье с самым распоганым ртом!

Я: Ладно, отлично. Увидимся тогда в пятницу вечером. До скорого!

Каждый из них словно задался целью доказать, что именно он в выигрыше от развода. И это делает их эгоистами прямо высшей пробы. Думаю, гнев порой творит подобное с людьми. Они начинают видеть исключительно собственные проблемы. Когда я общаюсь с кем-нибудь из родителей, то разговор наш вечно вьется вокруг одного и того же: их неистовой, все испепеляющей ярости по поводу того, на что они убили жизнь. Даже на свадьбе своего двоюродного брата, состоявшейся как раз на днях, мама говорила о том, каким «безнадежным идиотом» был ее бывший муж. Иногда это выглядит забавно, но чаще всего бывает утомительно и попросту стыдно.

Так вот и сегодня: будем сидеть как на иголках в ожидании очередного всплеска ярости, в то время как приятели Тома с предельной поглощенностью станут наблюдать, как двое шестидесятилетних «олдов» сердито зыркают через комнату друг на друга, надувшись, точно маленькие дети. Только, естественно, в совершенно взрослой, цивилизованной манере.

Вместе мы направляемся к большой, открытой планировки гостиной, и Уилл, взяв меня за руку, крепко ее пожимает. Том живет в «урбанистической коммуне», как сам он предпочитает это называть. Не надо сразу закатывать глаза – он на самом деле очень славный парень. Фактически это просто большущий дом со множеством жильцов, которые совершенно свободно туда вселяются и, когда им надо, выезжают. Том у нас человек без определенных занятий, и объясняет он это тем, что якобы «не нашел еще свое призвание». Что, как мне кажется, на самом деле означает, что он просто не желает зарабатывать себе на жизнь. На данный момент он промышляет на карманные расходы как «начинающий шаржист» – и это, да, именно то, что вы сразу и подумали. Это человек, учащийся рисовать шаржи для туристов. Все мы знаем подобного умельца: он вечно усаживается у вас на пути на самом оживленном тротуаре, и у него всегда пришпилен на видном месте не самый, скажем, лучший портрет Джека Николсона. И если вы все же из жалости согласитесь, чтобы он вас нарисовал, то он изобразит вам такой огромный нос, что вы вернетесь домой в слезах и сразу приметесь «прогугливать» пластических хирургов с Харли-стрит [9] .

– Давайте, проходите, выпейте чего-нибудь, очень рад, что вы пришли, – произносит Том на одном дыхании, когда мы входим в комнату.

Брат неуклюже похлопывает меня по плечу, бросает на Лорен долгий томный взгляд, после чего разворачивается на каблуках и спешит в направлении лестницы. Там торопливо манит рукой одного из своих друзей с отросшими засаленными волосами, и тот мигом бежит вслед. Мне хорошо известно, куда они направляются: убегают от всех, чтобы укрыться в комнатке у Тома с какой-нибудь видеоигрой и больше уж назад не возвращаться. Оставляя меня разбираться со всем этим самой. Даже не верится, что моему братцу двадцать пять! Клянусь, застрял он на пятнадцати.

Стоит мне пересечь комнату, и я сразу чувствую, как за мной с разных сторон внимательно следят по орлиному оку отца и матери. Жаждут увидеть, с кем из них я поздороваюсь первым. И от любого своего выбора я огребу целый взрыв пассивной агрессии. Слава богу, это мы заранее предусмотрели – так что у нас имеется стопудовый план действий.

– Готова? – шепотом спрашивает меня с улыбкой Уилл.

Я утвердительно киваю, и он добавляет:

– А после мы с тобой пойдем возьмем по жирному бургеру, слопаем их дома на диване в одних трусах, а потом со вспученными животами займемся сексом. Вот уж что здорово у нас выходит – так это секс. Даже после жирного бургера. Ты не находишь?

Я отвечаю веселым смешком, а Уилл продолжает:

– И вообще, Лайла, если ты и правда «за», я даже прочешу твой мобильник и удалю оттуда все помеченные на потом аудиоподкасты, которых у тебя там накопилось выше крыши. Я понимаю, ты чувствуешь себя виноватой, что до сих пор их не прослушала, но мы-то оба знаем, что единственное, что ты на самом деле хочешь слушать – так это самые что ни на есть чернушные сюжеты про убийства.

Уилл меня слишком хорошо знает.

Хотя я все-таки всегда прослушиваю заголовки новостей.

Ну ладно, положим, иногда.

– Так, расходимся! – шепотом командует Уилл, и они с Лорен дружно от меня отрываются.

Лорен спешит к моей матушке, а Уилл – к отцу. «Отвлечь и победить!» – таков и есть наш план, и именно поэтому я прихватила с собой двоих телохранителей. Я испускаю вздох облегчения и направляюсь к кухне. За это однозначно стоит выпить!

Когда я возвращаюсь с пластиковым пол-литровым стаканом, доверху налитым вином, Уилл с азартным видом присоединяется ко мне. Он донельзя проникся ролью спецагента на задании. Пытался даже подбить нас с Лорен использовать особые кодовые слова и пароли, но подруга сразу велела ему перестать валять дурака.

Уилл оживленно склоняется к моему уху.

– Я сказал твоему отцу, что в спальне наверху лежат старые выпуски Loaded [10] , – приглушенно сообщает он. – Он пошел пролистнуть по-быстрому. Так что теперь твой выход – иди-ка поздоровайся с Элис. Только поторопись: он явно отчалил не надолго.

Благодарно улыбнувшись Уиллу, я поднимаюсь на цыпочки, чтобы его поцеловать. Его мгновенно кидает в краску – целоваться на публике, а уж тем более в окружении моих родственников, совсем не в духе Уилла. Но все же он быстро чмокает меня в ответ и расплывается в своей фирменной, на пол-лица, ухмылке Гуфи. Когда Уилл чего стесняется, в улыбке у него приподнимается лишь половинка рта – и это одна из моих излюбленных в нем черточек.

Ну ладно, так и быть, если пообещаете мне не делать выводов и не смеяться, я расскажу, как мы с Уиллом познакомились.

Готовы? Только без выводов, помните?

Произошло это полтора года назад в бесплатной клинике, где мы с ним оба ждали результатов анализов на венерические заболевания.

Ничего такого особенного. Клянусь, просто обычная процедура!

Ну, почти обычная.

В смысле, мне все равно требовалось рано или поздно сдать анализы, но тут как раз, за неделю до этого, у меня был секс с одним парнем, которого я подцепила на сайте знакомств. И несмотря на то, что мы пользовались презервативом, я все же беспокоилась, что что-то кое-куда, понимаете, могло попасть. К тому же, когда мы закончили, парень его стянул, но мы еще какое-то время… как бы это… ласкали друг друга. И я все думала: а вдруг на руках у него оказалась сперма, и она попала ко мне в вагину? На уроках по половому воспитанию я не слишком-то прислушивалась ко всяким эвфемистическим маразмам, однако главное впечатление, которое я вынесла со школы, точнее со слов нашего крикастого физрука, – что «ежели шариться по гениталиям, то будет гепатит».

Короче говоря, я сидела в холле ожидания, прикидывая, что скажу, когда окажусь в этом крохотном кабинетике и медсестра у меня спросит, занималась ли я когда-нибудь анальным сексом («Хмм… ну, может, однажды… Случайно получилось. Просто хотелось впечатлить одного парня, привыкшего встречаться с гламурными моделями»). Я и не сознавала, что при этом делаю какие-то гримасы, пока сидевший напротив парень – которого я вскоре узнала как Уилла Ханта, – не начал хихикать. Потом, смутившись, он помахал мне рукой со своего пластмассового стула, и мы друг другу улыбнулись. Я – широкой улыбкой, означающей, мол, «ты мне нравишься, и я готова дарить тебе ее каждый день». И он – забавной кривой улыбкой Гуфи, что я увидела тогда впервые. Когда я спустя несколько минут вышла из кабинета, он неловко переминался за дверями, чтобы куда-нибудь меня пригласить. Мы отправились в бар выпить и в итоге проговорили там не один час. Каждый рассказал о своей жизни, он – о его работе в благотворительной сфере, я – о моей, совершенно еще новой для меня в ту пору должности – ассистента режиссера-постановщика дневной телевикторины.