Там, где стоят слова, там непонятно как —Не верят, потому что слишком верят —Фотограф с палочкой, прекрасный как монахНа фоне гор, сидит на фоне сквера.Фотограф с палочкой и мальчик Мир Ресниц,И что-то вроде райского осколкаВ луче, стрельнувшем между половицВ cчастливую еловую иголку.И этот луч как будто значил, чтоНам всем — всем: маме, папе, бабе Ане —Отпущено лет, минимум, по сто,А, оказалось, это не про то.Лучи, иголки, дачное лотоСошлись в пролете, недоступном глазу,На глубине, где даже Ив Кусто,Пока был жив, не побывал ни разу.2006
«В такой — какой? — то влажной, то сухой…»
В такой — какой? — то влажной, то сухойТраве-листве на бледно-сером фонеНебес, колонн, ступеней, на газонеСтоит безносый пионер-герой.Акива Моисеич Розенблат,Начитанный декан второго меда,Вообще решил, что это Андромеда,И Анненского вспомнил невпопад.Мол, как сказал поэт в порядке бреда,Вон там по мне тоскует Андромеда.— Гуд бай, Ильич, большой тебе привет, —Профессор раскудахтался глумливо, —Не умерла традиция… Акива,Ты настоящий врач! Живи сто лет.2007
Весна в Михайловском
Д.
Мы внесли вещи,сняли плащи,а в лесу клйщи,в смысле, клещи.Им, клещам, впоруэта пора —вроде как Туравместо Торб.Дятел в прозрачныхсоснах летал,празднично-мрачный,как Ганнибал,сел на верхушку,стукнул и стих —Пушкин-Кукушкинпишет свой стих.2007
«— Каждый день — подарок, — сказал Бабкен…»
Бабкену Ару тюнян
— Каждый день — подарок, — сказал БабкенНе свои слова, но в устах БабкенаИх смиренный смысл задышал, как пенаВ полосе прибоя, и не погас.2007
Карельская элегия
Тридцать лет не был. Приехал — дождь.Все ржаво, серо.На причале в рифму кричат: «Подождь,Кинь спички, Серый!»А приятель (выпил? характер — дрянь?),На ходу вправляя в штаны рубаху,Тоже на всю пристань пуляет: «Сань,Пошел ты на х..!»Все похоже: проза (слова), стихи(Валуны и вереск, мошка и шхеры,Комары и сосны, цветные мхи,Серый).Просто тот, кто раньше глазел на бойСолнца с Оле-Лукойе,Не был только и ровно собой,Как вот этот, какой я.2007
Дом отдыха 70-х
Статуи, беседки, тишина.Все, включая тишину, немножкоРазвалилось… В парке дотемнаВзрослые гуляют по дорожкам.Фонари желтеют сквозь листву.Ленин, Сталин, Господи помилуй!Жизнь, как в школе, жмется к большинству,В большинстве, как водится, немилому.Брежнев, Каплер, комнатный балетСмыслов и непрожитого воздуха…Вот и получается, что нетНичего прекрасней дома отдыха.2007
«Преподаешь английский — свет на ключ…»
Преподаешь английский — свет на ключЗакрыт, но вдруг взрывается, как будтоАплодисмен-(качается каюта) —Тами; мартышка прыгает, как луч.Цирк на гастролях; дрессировщик с чаш —(Качает) — кой эспрессо и галетойСидит в рубашке с воротом апашНа палубе под куполом из света.Прозрачная качается каюта,Лучи и тени ходят по стене…Чем неслучайней наши объясне —(Держись!) — ния, тем гаже почему-то.2007
Эта пьеса
По телевизору показывали,Как человек в котелке,Вор,Влезает в дом,Как он думал,Пустой,А там — хозяйка.И она —Вероятно, это было хорошо сыграно —Влюбляется в вора,То есть,Вскоре после их нечаянного знакомства —Начинает смотреть на негоОсобенным образом:Без водевильной плотоядности,Но так, что даже я, восьмилетний,Догадался,Что эта женщина в сарафане,С голыми плечами,Нежной шеейИ немножко глупыми кудряшкамиХочет, чтобы этот мужчина с усамиПоцеловал ее,Помог ей выбраться из сарафана и…Тут мое воображенье буксовало,Но я отчетливо помню,Что «особенные» взоры актрисыСулили «неизъяснимы наслажденья»,ПричемНе столько вору,Сколько — вот именно — мне.Не исключено, что,Согласно авторскому замыслу,Вор должен былСначала попасть в дом,Потом — в женщину,Потом — через женщину —Провалиться в самого себя,И затем самоликвидироватьсяКак вор,А, скорее всего, вообще,Потому что никем другимОн быть не мог,А проваливаться дальше —Во всяком случае, внутри этой пьесы —Было некуда.2009
Первая правда
Из заросшей музыкой, как мхом,Первой правды (небо, окна, стены)Не видны ни куст, ни стол, ни дом —Только освещенный угол сцены.Это не премьера, не прогон —Просто репетиция, когда иЦвет не различает цвета, звонСам, где он, звонит, не понимая;Ритм не держит ритм — и только страх,Не смущаясь немотою зала,В белых электрических лучахВпечатляет с самого начала.2008
Одесса-63
О.Д
На солнечном пляже…
А. Вертинский
Как добрые ложки (а ну эти злобные вилки!)И чуткие стражи,Пузатые бабушки чинно сидят на подстилкеНа солнечном пляже.Сверкает вода, изумрудная и золотая,И парус, как лучик,Пузатые бабушки смотрят, от нежности тая,На внуков и внучек…Недавно приятель сказал мне в одном разговоре,Нескладном немножко,Что время из всех, так сказать, категорийУж точно не ложкаИ даже не вилка; пространство добрей и круглее —Садишься в двуколку(Ну, в поезд) — раз-два и вернулся! Вот пляж, вот аллеи…А толку?2008
«Жизнь конечна или бесконечна?…»
Жизнь конечна или бесконечна?Мы привыкли, что рассвет — заряИ закат — заря, неправда вечна,Что неправда, честно говоря.2009
«It's a nice, warm evening, — сказал Бернард…»
It's a nice, warm evening, — сказал БернардХартли Питеру Вайни.Автобус уехал; мы остались у входа в паркВ отсветах тайны.Описания бессмысленны — даже стручковАкации, даже ступенейВ бликах, даже сучковИ задоринок, света и тени.Это поразительные места:Море, сосны…That was the last bus home… Деталь пуста —Вывернись наизнанку, пока не поздно.2009
«Noblesse oblige. Старик совсем облез…»
Noblesse oblige. Старик совсем облез.Чуть что — прыг-скок — и убегает в лесСидеть на пне, гудеть-бубнить ab ovo:Разве мальчик в Останкине летом… И прочее…То забывая слово,То вспоминая…А то летит на велике без рук,Шурша, за кругом нарезает круг,То забыва… то вспоминая слово,То бабочку раздавит, то грибы…Эх, Брэдбери бы на него и ЧжоуЧжуана бы.Вот возвратился б он на свой чердак,А там не так, вернее, слишком так,Как есть — и все бы вдруг распалось,Скажу ль, с очей упала б пелена,И забыва б уже не отличалосьОт вспомина.2008