Чтение онлайн

— Я тебя понимаю. — На самом деле, Лаура чувствовала примерно то же самое. И, когда на горизонте появилась харизматическая фигура Дока… Между ними ничего никогда не было, — Ян иногда задумывался об этом, но вопросов не задавал, — однако Теодор Конради нашёл слова, которые заставили эти чувства принять форму осознанных мыслей, а саму Лауру — присоединиться к ним. И вот теперь… — Так что, будем смотреть интервью Гертруды?

— Даже не думал, что она до сих пор жива, — проворчал Ян. — Будем, конечно.

А что же убийца? Он ведь никуда не делся…

Убийца не был глупым, но, как и любой человек, он мог ошибаться. Ещё лучше было то, что он отдавал себе в этом отчёт.

Теперь он анализировал то, что знал. И причины прошлых ошибок.

Хотя… Если бы он упустил кого-то из опасных врагов, — вот это была бы ошибка. А то, что среди жертв оказались невиновные…

С одной стороны, это было неизбежно. Именно потому, что в таком деле без ошибок невозможно обойтись. Ему ведь приходится самому искать врагов, прежде чем их уничтожить. А попробуй в одиночку противостоять целой тайной организации, особенно, если её создал такой умный и хитрый человек, как беглец с двадцатилетним стажем Конради! Конечно, будут ошибки, будут подозрения в адрес невиновных, которые можно проверить только одним путём… Будут просто те, кто полез не в своё дело, как полицейский и его дружок-художник, и их тоже придётся убирать, чтобы не путались под ногами. Но кто во всём этом виноват? Конечно же, Конради и остальные заговорщики, но никак не тот, кто с ними борется!

А кроме того… Почему, вообще, появилась эта организация? Потому что люди не понимают своей вины, и друг перед другом, и перед природой. Людей не устраивает то, что они имеют. Люди хотят быть хищниками, хотя можно жить и без этого. Очевидно, Конради не каждого встречного вербовал в свою организацию. Неизвестно, все ли соглашались, но за двадцать лет на него никто не донёс! И это, само по себе, говорило о людях всё, что должно было и могло сказать.

Так стоило ли их жалеть? Даже тех, кто стал случайной жертвой на его пути. Так ли уж отличались они от заговорщиков, его врагов? Пожалуй, нет. Пожалуй, чем меньше их населяет планету, тем лучше. А значит, он в любом случае делает всё правильно. Тогда … так ли уж плохо, если он получает от этого удовольствие? Себе-то можно в этом признаться!

Убийца устроился поудобнее, и начал обдумывать очередную операцию. Объект был трудным, по целому ряду причин. Но это никогда его не останавливало, а, скорее, придавало операции ещё и спортивный интерес.

Трудно было поверить, что эта старая женщина в инвалидной коляске когда-то была не просто юной девушкой, нет, — она стала лицом миллионного движения. Движения, которое под благородными лозунгами охраны окружающей среды привело людей … в Город луны и другие подобные города. Из Лондона, Парижа, Нью-Йорка, Токио, даже Москвы и Рио.

А теперь девяностосемилетняя Гертруда Тауненберг («называйте меня просто Гертруда») сидела лицом к камере, — а журналист затылком к объективу, и голос его был изменён компьютером. Во-первых, обитательнице дома престарелых (ну, как — дома? Нескольких отведённых под заведение этажей в ещё одной высотке Города Луны) не хватало общения. А во-вторых, ей хотелось рассказать о событиях восьмидесятилетней давности. О том, как она начала свою борьбу, сначала одна, потом увлекла за собою сверстников, а после — привлекла внимание взрослых. И стала лицом всего движения.

— Наверное, трудно было быть на виду. Когда тебя знают все, одни обожествляют, другие ненавидят… — сказал журналист. Старуха только пожала плечами.

— Это случилось само. Я не думала об этом, я не жаждала этой известности. Я просто думала, что так будет правильно. Мы тогда не думали о выгоде для себя. Хотя, конечно, потом появлялись какие-то гранты, какие-то спонсоры… Которых тоже мы убедили. Дело ведь было совсем в другом…

— В чём?

— Понимаете, люди жили, как… Как хищники. Боровшиеся и сами с собой, и с природой. Мы были «золотым миллиардом», но разве нашей заслугой было, что мы родились в Европе или Америке? Каждый из нас потреблял, потреблял и потреблял, причём потреблял больше, чем жители других стран. Разве это было справедливо? Мои родители были состоятельными людьми, и я имела больше, чем другие, — и разве это было правильно? Мои подруги, — или те, которые были ими до какого-то момента, — могли купить платье, надеть его пару раз и больше не использовать. И им было плевать на то, сколько ресурсов потрачено на его производство, сколько труда потратили люди за ткацким станком и швейной машинкой, а главное — как всё это повлияет на планету…

— Но тогда … каждый мог работать больше и лучше, и в результате лучше жить… — заметил журналист.

— А что значит лучше? — развела руками Гертруда. — Иметь больше комнат в квартире? Зачем, если одновременно ты можешь находиться только в одной? Иметь больше тряпок в шкафу, и не носить их? Это не нужно. Это делалось не потому, что эти вещи реально нужны. А только чтобы возвыситься над теми, у кого их нет. А они, на самом деле, ничем не хуже тебя…

— Но они почему-то не могли … заработать на то же. Чем же они отличались?

— Ничем. — В этом она была убеждена. — И какое право они имели больше разогревать планету?

— А почему для вашей борьбы был выбран именно климат? — решил сменить тему интервьюер. — Не что-то другое, не пластик в морях, не канцерогены, которые реально вредили людям… А абстрактный климат.

— Потому что это было глобально. Ты можешь успокаивать себя, что не выбрасываешь пластик. А на климат влияли все, кто что-либо потреблял. И это нужно было прекратить. Прекратить потребление, и прекратить неравенство. Кроме того, подъём уровня моря виделся реальной опасностью. Это привело бы к многочисленным жертвам. И многое другое. И в этом легко было убедить людей. Напугать проще чем-то глобальным, что пока не касается каждого, но ты убеждаешь их, что это ударит по ним…

— Знаете, кое-кто из моих предков был из Нидерландов. А там, вам, вероятно, это известно, часть территории была ниже уровня моря. С этим жили веками, отвоёвывали землю у моря.

— Конечно, я бывала там. — Гертруда кивнула. — Но отвоёвывать, — разве это хорошо?

— Господи, какая белиберда! — сказала Лаура. Бога она на памяти Яна упомянула впервые. Он согласился:

— Да, у человека в голове каша. Такое впечатление, что она начиталась Маркса, и зачем-то перенесла его идеи, сформулированные для человеческого общества, на отношения человека с природой. Впрочем, чего можно хотеть от человека, бросившего школу… Наверное, про теорию Дарвина ей там не успели рассказать.

— Кошмар… Что же она ещё нам скажет…

— Боюсь даже представить.

— Но вы же боролись за свои идеи, — возразил журналист.

— Мы боролись не для себя. Мы боролись за справедливость для всех, — для людей, для животных, для климата… Разве животные чем-то хуже нас?

— Что же вы сделали?

— Сначала мы убеждали людей. Бороться нужно было прежде всего против алчных. Против тех, кто хочет потреблять больше, чем им нужно, чтобы выжить.

— Вот смотрите, вы сказали, что бывали в Нидерландах. И в других местах тоже. Человек столько мог увидеть за свою жизнь, а мы все теперь никуда не выезжаем из города… — Было видно, как сидящий спиной к камере человек качает головой. Ян подумал, что едва ли он сохранит свою анонимность.

— Да. Это было, может быть, интересно. Но не было необходимо. И чтобы человек только ради того, чтобы взглянуть на статую Свободы, или на что-нибудь ещё, оставлял углеродный след, влияющий на планету… Это было неправильно, без этого можно обойтись. А от того, без чего можно обойтись, необходимо было отказаться. Ради будущего. И ради того, чтобы те, кто не может себе позволить просто так улететь за полмира, не чувствовали, что чем-то обделены.

— И ради того, чтобы они не чувствовали себя обделёнными, нужно было отобрать такую возможность у тех, кто может? — удивился журналист.