Чтение онлайн

— Конечно! — Уверенность в своей правоте сочеталась в этой старой женщине с детской непосредственностью. Хотя уважение она вызывала хотя бы тем, что убеждениям своей юности не изменила и по сей день. — А вы разве знаете другой способ? Просто раздать всем, — во-первых, не хватит денег, а во-вторых, это ещё сильнее повлияло бы на климат, и на всё остальное. На леса, на океаны…

— Но климат всё равно изменился, стало теплее. — Впрочем, сбить её с толку не удалось, а аргумент можно было предвидеть. Даже два.

— Конечно, было слишком поздно. И без нашей борьбы стало бы ещё хуже.

— Так что же именно вы сделали?

— Сначала убеждали людей. А потом… Когда у нас появились деньги… Мы решили: если невозможно изменить страны и города, где жил этот «золотой миллиард», нужно перевезти его на новое место. И не дать жить так, чтобы потреблять и потреблять. Мы стали покупать землю, и строить города… Покупать в таких местах, чтобы можно было обойтись без отопления, чтобы не было зимы. И строить здания таким образом, чтобы не нужен был кондиционер летом. Всё было продумано так, чтобы отходы использовались повторно, чтобы у человека не было в шкафу сотни вещей, которыми он не пользуется, — каждой вещью, которую произвели, взяв что-то у природы, должны пользоваться многие. По крайней мере, к этому надо стремиться. И человек должен занимать как можно меньше места, а значит — никаких больших домов для одного, никаких автомобилей… Всё было продумано, чтобы такого избежать. Чтобы это было просто ненужно. И, разумеется, никаких самолётов…

— Но как же удалось убедить людей бросить всё и переехать?

Гертруда улыбнулась, её лицо, даже положение рук, выдавали теперь безмятежность.

— Это самое интересное, правда? Нам помог, разумеется, компьютер. Искусственный интеллект, построенный, — кстати, он находится в этом городе, — нашими единомышленниками. Чем их можно было заманить? Кого-то — тёплым климатом. Все наши города размещались в тропиках или недалеко от них, как раз для того, чтобы обойтись без отопления. Но большинство — возможностью всю жизнь не работать. Люди ведь хотят просто получать деньги ни за что… Вот мы и предоставили им такую возможность. А потом… Те, кто оставались, где-нибудь в Берлине, Лондоне или Стокгольме, понимали, что … их, оставшихся, слишком мало, чтобы обеспечить нормальную жизнь. Даже если тяжело работать. Просто некому делать всё то, что для этого необходимо. И уж точно там не оставалось того комфорта, к которому они привыкли. И тогда … большинство из них следовало за нами, потому что у них просто не оставалось выбора. А те немногие, кто остались жить на руинах, потому что думали, что это свобода… Они уже не потребляли столько, не делали загрязнений в таких масштабах. Они были не опасны. Как и те, кто не относился к «золотому миллиарду», и у кого просто не было своей промышленности, не было такой техники, чтобы они стать проблемой. Мы, так называемые цивилизованные люди, были злом. Пришлось обезвредить это зло. И теперь мы здесь… Впрочем, разве нам здесь плохо? Никто не голодает, у всех есть крыша над головой. Кто желает, тот может работать, кто не хочет, может просто жить, и ни у кого нет причины завидовать или ненавидеть друг друга…

Наверное, Гертруда хотела бы закончить на этом разговор. Но у собеседника остался вопрос. Или, вернее, возник, вот прямо сейчас. И он его задал, а хозяйка комнаты разговорилась, и, возможно, потеряла бдительность. А может быть — полагала, что здесь нет ничего особенного, или что это секрет полишинеля. Не думая, что даже для тех двоих, что смогли пока что стать единственными зрителями, сказанное будет откровением.

— Вы сказали — компьютер, искусственный интеллект, который находится в этом городе. А что ещё он делает? Это же должен быть мощный компьютер…

— Конечно. Его и сделали таким. Другого такого нет во всём мире, а я помогала создать принципы его работы! — Это Гертруда сказала с гордостью. — А что он делает сейчас? Создаёт законы, по которым живут наши города. Когда они строились, когда люди переезжали сюда, мы с самого начала установили, что не будет никакой демократии. Люди ведь не просто слабы. Люди хотят потреблять и потреблять. И они проголосуют за каждого, кто им это пообещает, а потом эти обещания придётся выполнять… Нет, мы не могли допустить такого. Мы должны были установить такой режим жизни, при котором максимальное количество людей потребит минимум ресурсов. А чтобы рассчитать, как это сделать наиболее эффективно, и нужен искусственный интеллект. Он работает максимально близко к настоящему. Но только … он сам не изменит убеждений. Он лучше человека. И посмотрите, сейчас тех, кто создавал его, уже нет в живых. Я, кажется, осталась последней, но я не разбираюсь в компьютерах, я была одной из тех, кто формулировал принципы, по которым наш «мозг», — так мы его называли, — будет решать возникающие задачи. Он лучше любого правительства. И этим мы можем гордиться…

Интервью скоро закончилось. А Ян с Лаурой какое-то время сидели молча. Им нужно было переварить услышанное. Наконец, девушка сказала:

— Господи… Я даже представить себе такого не могла…

— Я даже не задумывался: а откуда берутся все эти законы, по которым мы живём? — поддержал её Ян. — Какими же мы все были идиотами… Неужели этого вопроса не задал себе даже Док? Он ведь, в отличие от нас, был … философом! Но ты только подумай, что смогли сделать эти люди. Надо сказать, умные, этого у них не отнимешь. Они … не просто сумели уничтожить тот мир, в котором они жили, и который считали несправедливым. Они сумели убедить людей … отказаться от естественных желаний, от потребностей. От того, чтобы быть самими собой. От желания жить лучше. И от права самим определять свою судьбу. От цивилизации, ведь цивилизованные люди, которые хотят жить лучше, для них — зло. Они были фанатиками, сумевшими заразить всех этими идеями, и убедить переехать туда, где эти идеи реализовывались столько людей, что прежний мир не смог нормально существовать, и за ними последовали даже те, кто не очень-то и желал… Но главное не в этом. Они отказались от демократии, — Гертруда права: если бы люди могли выбирать себе руководителей, те, кто предлагает … отказаться от самих себя, не смогли бы долго быть у власти. А чем её заменить? Диктатурой? Но диктаторы, даже фанатики, смертны. А что, если следующий не будет разделять их идей? И они, пользуясь тем, что люди привыкли доверять компьютерам, создали компьютерного диктатора. Искусственный интеллект, — но интеллект такой же фанатичный, каким был их собственный. И этот искусственный фанатик продолжает определять нашу жизнь, — не только в этом городе, а во всех других городах, построенных ими… Люди не задают вопросов, откуда берутся законы, по которым они живут, и кто, собственно, ими руководит. Потому что привыкли. А искусственный фанатик любой вопрос, который нужно решить, решает, не исходя из того, чтобы лучше было людям, а из того, чтобы их как можно больше ограничить во всём. В передвижении, в жилье, в вещах, даже в еде…

— Да, ты помнишь, с чего начинал Док?

— Конечно. Меня ещё тогда, когда он рассказывал об этом, поразило это: кому вообще могла прийти в голову такая мысль? Дать людям такую пищу, чтобы создавала иллюзию сытости и здоровья, но чтобы у человека не было сил … ни на то, чтобы делать что-то такое, чего не могут сделать другие, чтобы они не завидовали. Ни на то, чтобы изменять что-то вокруг себя… Ни на то, чтобы думать, а то вдруг додумается до какой-нибудь крамолы… Человеку такое средство достижения цели просто в голову бы не пришло. А искусственному интеллекту, спроектированному так, чтобы решать задачи, вовсе не исходя из интересов людей, — пожалуйста!

— Так что мы будем делать? Разрешим Гидеону опубликовать интервью? — спросила Лаура. — Чтобы они узнали, что делают с ними … столько лет!

— Нет, разумеется. Это ничего не даст. Интервью посмотрит не так много людей, а из тех, кто увидит, мало кто сделает нужные нам выводы. А если и сделает, дальше-то что? Это ничего не изменит. Не говоря уже о том, что тот же самый контрольный отдел сделает всё возможное, чтобы это интервью отовсюду «вычистить». Кстати, опасность будет грозить не только Гидеону, но и самой Гертруде. Хотя — что ей-то сделают, в её возрасте…

— Но … это же нельзя так оставлять! — всплеснула руками девушка. То, что она узнала, стало для неё потрясением, даже несмотря на то, что она давно была единомышленницей Дока.

— А я и не собираюсь это так оставлять, — твёрдо ответил Ян.

— Так что ты хочешь сделать?

— То, что мне легче, как инженеру и специалисту по компьютерам. Найти этот «мозг»…

— И уничтожить? Но ведь тогда … может воцариться хаос…

Ян улыбнулся, — впервые после того, как посмотрел интервью, — и молча покачал головой.

25.

— Вот это уже что-то, с чего можно начинать!

Удовлетворённый кивок начальника вызвал у Антуана Гама ощущение, как будто по внутренностям разливается приятное тепло. Сотрудник контрольного отдела понимал, что, вообще-то, идёт на риск, выставляя напоказ свою заочную борьбу с Яном Хенриксоном, без наличия прямых доказательств. Особенно с учётом того факта, что у него подруга служит в полиции. А теперь выяснялось, что риск был оправдан. Выявление не просто потенциального, а действительно подозреваемого в злонамеренной деятельности, — это большой шаг в карьере. Во всяком случае, фундамент на будущее. А если ещё и подтвердится существование организации…

— Что именно начинать? Вы дадите приказ о задержании? — На самом деле, Антуан понимал, что оснований для этого недостаточно. Пока. Но в бюрократических играх всегда один принцип: получаешь меньше, чем просишь, но чем больше просишь, тем больше получаешь. А он, в сущности, и не просил…

— Нет. Но вот сектор наблюдения мы задействуем, — решил начальник. Это было именно то, чего добивался Антуан: сектор наблюдения занимался тем, что вытекало из его названия, причём во всех сферах, — его сотрудники могли вести слежку на улице, даже устанавливать микрофон или камеру в квартире объекта, и, уж конечно, следили, чем он занимался в компьютерных сетях.