Чтение онлайн

Бонконвенто вскочил на ноги, снедаемый смесью ярости и удивления. Горшок парил над полом, пеплом рассыпая балласт. Бонконвенто подставил ладонь и всмотрелся в пыльный грунт.

– Кто? – прошептал он. Он покраснел, как свекла, только что пар не валил из ушей. – Кто это сделал?

Дураков нет. Он начал разглядывать нас, пытаясь найти злоумышленника.

Джованни сам себя выдал. Началось все с дрожи в глубине живота. Она поднялась по его руке и дошла до ладони, лежавшей на моем плече. Я попытался выскользнуть из этого обличительного захвата. Хохот Джованни, бунтовской, заливистый, вырвался словно пробка из бутылки. Я решил, что это конец – завершение моей бессмысленной жизни, – а Моска тупо пялился наружу, образовавшуюся у него под ногами.

– Джованни мальваджо! (Маэстро произнес фразу слитно, словно «злодей» – это была фамилия.) Немедленно отправляйся в мои покои.

Джованни вытер слезы.

– И не подумаю.

– Что?! Что ты сказал?

– Я не пойду в ваши паршивые покои.

– Ты сделаешь как тебе велено.

– Нет.

Джан Бонконвенто задрожал от ярости. Схватив пестик (тот самый, с которым Джованни возился при нашей первой встрече), он с силой вогнал его в ладонь.

– Если тебе дорога жизнь, то сделаешь.

– Вы меня будете бить?

– Буду бить.

– Или трахнете своим маленьким пестиком? Дева Мария подала здравый совет:

– Джованни, лучше сделай как он сказал.

– Да, – умоляли Пьеро и Моска. – Не зли его, ради Бога! Бонконвенто с поднятым пестиком неумолимо приближался.

Я отошел в тень. Было очевидно, что между маэстро и его учеником накопилось много чего нехорошего. Я слишком поздно узнал, как глубоки корни этой вражды.

– Я вас презираю, – сказал Джованни, не сдвинувшись с места. – Всегда презирал.

– Что?! С той минуты, как тебя бросили у моей двери?

– Вы – чудовище.

– Замолчи, болтливый ублюдок! Ты не знаешь, как тебе повезло. Мне стоило утопить тебя, как щенка. Я спас тебя от нищеты.

– Да я лучше рисую, чем вы. Вы о таком даже мечтать не можете.

Атаке предшествовал предупреждающий крик (множество синяков научили Витторио предугадывать хозяйские взрывы). Джан Бонконвенто выбросил руку вперед, и Джованни рухнул на пол. Увидев, как он упал, я решил, что удар пришелся в грудь.

Все замерло, как мироздание в момент грехопадения. Потом Бонконвенто покачнулся и как-то весь сдулся, словно пузырь, из которого вышел воздух. Пестик выпал из его руки.

– Видишь, что ты наделал, – пробормотал он. – Что ты наделал? – Шатаясь, как пьяный, он побрел к двери. Витторио и братья побежали за ним, чтобы успокоить, а я остался с раненым Джованни.

Мальчик медленно ворочался на полу, пыхтел и стонал; с его нижней губы потекла струйка слюны.

– Я тебя не заложу, – сказал он. – Я не скажу про тебя, если ты этого боишься.

– Я не боюсь.

Джованни застонал. Я вспомнил про сонное бормотание Моски.

– Куда он попал?

– В меня.

– Кровь идет?

– Не знаю.

– Что болит? Ребро? Он повредил тебе ребро?

Джованни фыркнул и покачал головой. Он осторожно поднял правую руку – рабочую, в которой он держал кисть.

– Что? – не понял я. – Три ребра?

Только тогда я увидел, что у него сломаны пальцы.

Это был конец для художника. Баюкая покалеченную руку, следующим утром Джованни ушел от Бонконвенто. Растерянный маэстро сунул ему в карман несколько флоринов; Джованни, кажется, не заметил этого подарка. Все это время я прятался за спинами Витторио и братьев.

Итак, я потерял единственного друга. Я не решился заступиться за него или присоединиться к его изгнанию, признав свое участие в проделке. Когда он уходил, я твердил себе, что невиновен в предательстве. Ведь Джованни ненавидел жизнь, которая предстояла ему в этих стенах. Разве не стал этот исход долгожданной свободой, желанным концом его бунта? Я ведь почти не участвовал в этих событиях – всего лишь наблюдал.

Я всего лишь наблюдал.

Мой первый побег был скоротечным.

На следующий день после ухода Джованни я проснулся утром и понял, что не могу смириться с этой жизнью. Я не помнил, почему я здесь оказался и почему я работаю в поте лица, зарабатывая репутацию постороннему человеку. Разве я не родился свободным, с естественным правом идти куда вздумается и жить так, как хочется?

Приоткрыв дверь мастерской, я выскользнул в рассвет.

Мир казался безлюдным и обновленным. Деревья в саду обвивал мягкий туман с запахом грибов; терраса виллы блестела от влажных следов улиток. Я прополз под разбитым окном Бонконвенто, думая вернуться до завтрака. Я себя чувствовал почти счастливым, отдавая салют аистам, дежурившим на Сан-Бабила, и корил себя за это чувство. Проходя через Корсо ди Порта-Ориентале, где местные фермеры разгружали плоды со своих огородов, я подумал, что скоро эти храпящие кули у ворот проснутся и примутся за свое нищенское ремесло. Но попрошайки крепко цеплялись за сон, и я вернулся в Милан, никем не замеченный. Петляя по знакомым улицами, я знал, что пытаюсь сделать невозможное – вернуться в прошлое, забраться в его утробу.

Дом моего отца на площади Санто-Стефано подставлял свой пожелтевший лик первым лучам солнца.

Я подергал дверь черного хода, но она была заперта; я отошел к стене и стал ждать, пока кто-нибудь из жильцов не проснется.

Эту короткую передышку я решил использовать для репетиции своего обращения к отцу. Прошло три года, но в моем воображении отец нисколечко не изменился – словно меня не было дома всего пару часов, словно я бегал к причалам канала, к примеру, или болтался в заброшенном Охотном саду. Отец улыбнется мне, обнимет, усадит за стол разделить с ним завтрак: яйца вкрутую. Он спросит, чему я научился у Джана Бонконвенто, благодарен ли я за его дальновидное решение отправить меня учиться. Я кивну, набивая рот яйцами и разбавленным вином. Папа, а мне уже можно вернуться? Ведь теперь я мужчина – во всем, кроме роста, – и преуспел в живописном искусстве. Можно ли мне уже освободиться от обязательств, которые мешают жить?

Я узнал ее сразу, как только открылась дверь. Это была жена нашего соседа, маленькая бойкая женщина с высоко поднятыми, похожими на полочку грудями; ее скандальные крики мы слышали на лестнице. Я ринулся к ней, шлепая сандалиями.

– Синьора, синьора, пустите меня в дом.

Преодолев первоначальный испуг – а потом и обратный порыв потрепать меня по голове, – женщина сморщила носик в попытке узнать меня.

– Мы знакомы?

– Томмазо Грилли. Я ваш сосед.

– ?…

– Я вернулся.

– Я вижу.

– Снова буду здесь жить.

– Ой, но не здесь же, синьорино… У нас крысы! (Ну, про тараканов вы помните сами.) Только что пробежала одна на лестнице. Это было ужасно. Хвост – как целая змея. Ты уверен, что хочешь въехать обратно?

– Мой… отец ждет меня.

– А, так он с тобой?

– Простите?

– Он так устал от Милана. Когда вы закрыли мастерскую, мой муж пожелал ему удачи.

– Пожелал удачи? Где?

– На лестничной площадке.