Чтение онлайн

– Нет, я имею в виду… в чем удачи?

– Но, дорогуша, ты же только что сказал…

– Он уехал? (Кажется я схватился за ее юбку, чтобы не упасть.) Когда, скажите, синьора, когда это случилось?

– Мне показалось, что ты говорил, что отец с тобой.

– Скажите, куда он уехал?

Паника, как и зевота, заразна. Голос соседки тоже сорвался на крик:

– Я не знаю, я ничего не знаю.

– Прошу вас, пожалуйста, куда переехал отец? Побледневшая и перепуганная синьора отступила назад,

к двери.

– Я… я… я не знаю… – В ее руке блеснул ключ; она воткнула его в замок. – Лучше я спрошу мужа. Он наверху, сейчас и его найду.

Я вцепился себе в волосы.

– Пожалуйста, очень тебя прошу, – сказала синьора. – Нам не нужны неприятности. – Она проворно перескочила через дыру на месте отсутствующей ступеньки и открыла дверь. – Я не знаю, куда ушел твой отец. Он просто собрал инструменты и съехал.

Дверь захлопнулась, и, прежде чем я успел подскочить, раздался звук задвигаемого засова. В ответ на мой настойчивый стук синьора тихо извинилась. Потом она, надо думать, скрылась в прохладной пещере дома. Я повторил свой вопрос воркующей паре голубей. Куда уехал отец?

Если бы мой побег в Милан не был тайным, может быть, я получил бы ответ у Бонконвенто. Но подозреваю, что ты, мой поспешный читатель, без сожалений оставишь Анонимо Грилли в стороне. Ведь тебя увлекла моя история. Поэтому я расскажу о том, как я все-таки освободился от пут.

Через три месяца после того, как Джованни сломали пальцы, «Благовещение» было завершено, и на нимбе Девы досыхала золотая краска. Ярким сентябрьским утром в мастерскую ввалились ученики (которые не общались со мной после «того случая») и принялись за уборку. Бонконвенто охал и ахал от возбуждения.

– Зоппо, – сказал он. – Зоппо, к нам едет гость.

– Клиент, маэстро?

– Покупатель. Прямо из Богемии.

– Император? – брякнул я.

– Его агент, кретин. Ты можешь остаться, если спрячешься где-нибудь в уголке, чтобы никто не увидел твоего уродства. Я просто хочу, чтоб ты увидел, в каких кругах я вращаюсь.

Братья и Витторио (чья утонченная красота с приходом лета начала портиться и грубеть) выбежали на улицу, услышав донесшийся снаружи грохот колес и фырканье лошадей. Я кинулся к своему сложенному матрасу и переложил письмо под рубашку; потом спрятался за «Судом Париса» – за миг до того, как в мастерскую вошел агент. Он оказался человеком невысоким и плотным, с насмешливо поднятыми бровями,

модной бородкой и беспорядочной копной черных волос. Его внимательные глаза быстро обшарили помещение, дважды я даже успел испугаться, что он разглядел меня сквозь холст.

– Синьор Бонконвенто, для меня честь иметь дело с таким знаменитым художником. – Миланский акцент агента был безупречным. Он выставил ногу с крестовой подвязкой вперед и поклонился, взмахнув шляпой со страусовым пером.

– Нет, это честь для меня, синьор Меррик… – (Агент фыркнул.) -…что мне позволено сослужить скромную службу Его Императорскому Величеству, вашему господину.

– Его Величество выражает почтение синьору Бонконвенто и просил меня высказать его искреннее восхищение перед замечательным талантом маэстро…

Читатель, представь себе продолжение этого разговора: сплошные любезности и комплименты. Я догадался, что список картин, которые Джованни показывал мне тогда, был сделан для этого Меррика.

– То есть это уже законченная работа, – сказал агент. Он что-то мычал, жевал костяшку пальца и тыкал свободной рукой в понравившиеся детали. Рядом с ним подобострастно сопел Бонконвенто. Я незаметно проскользнул за их спинами и выскочил в сад.

Богемский агент путешествовал на повозке, груженной ящиками и мешками. Под вишневыми деревьями отдыхали лошади: жевали траву, извергали кучи навоза. В одну зашоренную конскую голову, видимо, заползли эротические мечтания, побудив мощный фаллос вылезти наружу, как моллюска из раковины. Солдаты в ливреях Габсбургов расположились чуть поодаль, на траве, и резались в карты, уложив на колени пики и штандарты. Меня мутило – от собственной смелости и возродившейся надежды, – когда я потихоньку забрался в повозку, заполз под холст и затаился среди багажа. Внутри было жарко, пахло кожей и клеенкой, а воздух проникал в мое убежище через малюсенькую щель.

Убаюканный жарой, я, должно быть, уснул.

Проснулся я от того, что упал во сне – и обнаружил, что повозка движется. Тело ощущало наклон дороги; снаружи слышался стук копыт. Пользуясь тем, что шум скрадывал мои движения, я сдвинул ящик и прильнул к прорехе в холсте. Безуспешно пытался я разглядеть хоть что-то сквозь эту дрожащую брешь. Мне показалось, что Бонконвенто зовет меня, хотя это могло быть что угодно – скрип колеса или мычание скотины.

К ночи мы добрались до подножия Альп. Холодный воздух перехватывал горло. Мне неотложно требовалось отлить.

Проблема выбора решилась, когда чья-то слепая рука нащупала вместо ужина вашего покорного слугу. Меня выволокли из убежища и начали допрашивать на странном наречии, подкрепляя вопросы пощечинами, пока не появился агент Меррик. Последовал непонятный для моих звенящих ушей обмен мнениями между императорским посланцем и капитаном конвоя. Потом грубые руки ослабили свою хватку, и Меррик заговорил.

– Зачем ты спрятался в повозке? Хотел нас обокрасть?

– Мне нужно в Богемию, вместе с вами, – сказал я.

– А нам не нужны беглецы. Где твои родители?

– Я уже взрослый, мне девятнадцать лет. – Кто-то заржал. – Я художник. Император захочет встретиться со мной.

– С чего ты взял?

– Захочет, я знаю. – У капитана конвоя – мрачной глыбы доспехов – чесались руки спустить меня с горы. Он попросил разрешения, но мой собеседник медлил. Он внимательно разглядывал меня, как недавно – «Благовещение». – Я учился у графа Арчимбольдо, – сказал я. – Он написал письмо императору.

– Вот этот грязный клочок?

– Это оно, клянусь вам.

Он повертел письмо в руках, чуть ли не обнюхал его. Потом попросил кого-то из солдат принести лампу и изучил печать.

– Этот господин не врет, – сказал он, добавив магическую формулу, заставившую охрану расслабиться. – Я не знаю, откуда ты взялся, и по-хорошему, мне бы следует отослать тебя куда подальше. Но мне знакома эта печать и почерк графа. – Он по-крестьянски присел на корточки. – Меня зовут Ярослав Вавржинец Майринк. Я собираю предметы искусства для императора Рудольфа. А как, молодой человек, величают вас?