Чтение онлайн

— Проще простого, — махнул рукой Матвей, довольно потирая руки, и, обращаясь к Телару, пояснил: — Мой личный рекорд для такого веса — тридцать пять раз. А ты сколько жмёшь?

— Не меньше, — уклончиво ответил Телар и, подумав немного, предложил: — Даю тебе возможность отыграться, если получится. Хочешь, иди последним.

— Спасибо, не откажусь. Мне нужно тебя побить. Если ты снова победишь — третьего тура не будет, и мы лишим меня и зрителей удовольствия, — беззлобно усмехнулся Матвей и пропустил Телара на сцену…

— Двадцать пять!.. Двадцать шесть!.. — дружно считали зрители и заметно оживившийся ведущий — наконец–то появился реальный лидер. — …Тридцать четыре!.. Тридцать пять!!!

Телар не без труда поставил штангу на стойки и, встряхивая на ходу набухшие от напряжения мышцы рук, тяжело спустился со сцены под бешеные овации удовлетворённых зрителей.

— Вот это да! Вот это результат! И это, если я не ошибаюсь, наш Телар, победивший в заплыве! Серьёзная заявка на победу в соревнованиях на титул царя. После него остаётся всего один участник, и если ему не удастся побить практически непобиваемый результат Телара, то, уважаемые дамы и господа, необходимость проведения третьего тура отпадёт!

Толпа ликовала, перебивая звуки музыки громкими, восторженными криками и свистом.

— Даёшь Теларушку на царство! — вдруг выкрикнул какой–то щуплый, но голосистый старик из первого ряда.

Его слова услышали соседи, повторили… и вскоре уже все вокруг воодушевлённо скандировали: «Те–ла–ра на царст–во! Те–ла–ра на царст–во!»

— М-да… задал ты задачу… — задумчиво протянул Матвей, обращаясь к спустившемуся со сцены Телару. — Мне нужно побить собственный рекорд, да ещё и в неподготовленном состоянии… Как думаешь, есть шанс?

Матвей смотрел на него обречённым взглядом и всё же с искоркой надежды — вдруг Телар видит то, чего не замечает он сам.

— При таком подходе к делу — нет, — жёстко ответил Телар и добавил чуть мягче: — Но если ты борец и готов жизнь свою положить ради победы, то шанс есть всегда.

Матвей задумчиво кивнул, осмыслив его ответ. Медленно, ни на кого не глядя, словно приговорённый к смерти — на эшафот, поднялся он на помост и занял позицию у штанги. Увидев, кто именно этот последний участник — человек, едва не обогнавший в заплыве Телара, зрители перестали скандировать и гулко зашумели, словно пчёлы в разворошённом улье.

— Давай, Матвей! — крикнула какая–то курносая девчушка из толпы — и откуда только имя узнала? — Мы тебя любим! Ты сможешь!

Её голос утонул в рёве внезапно взорвавшейся толпы, ещё минуту назад рьяно поддерживающей Телара, а теперь скандировавшей: «Мат–вей! Мат–вей!» Эх, толпа, толпа…

— Пятнадцать… Шестнадцать… — считал ведущий вместе со зрителями.

— Ты как, в порядке? — озабоченно спросила я раскрасневшегося Телара, не прекращавшего разминать раздувшиеся, почти малиновые мышцы рук. Я и подумать не могла, что эти тридцать пять раз дались ему с трудом, мне казалось, он мог выжать ещё раз десять, не меньше.

— Всё нормально, скоро отойду, — выжал из себя улыбку Телар.

— Давайте я сделаю вам массаж, — вдруг раздался у меня над ухом звонкий женский голосок.

Меня словно веслом по голове шарахнуло. Я резко повернулась и смерила невысокую симпатичную светловолосую девушку злобным взглядом. «Я тебе сейчас такой массаж сделаю — всю оставшуюся жизнь Бабу–ягу без грима играть сможешь!» — едва не сорвалось с моих губ.

— Руки и плечи разомну… я массажистка… с молодёжной сборной борцов работаю… — растерянно промямлила девушка, перехватив мой свирепый взгляд, и поспешно отступила на шаг назад.

— Э–э–э… да–да, конечно, спасибо! — быстро опомнилась я, покраснев от стыда. Ну почему слово «массаж» всегда ассоциируется у меня с другим словом — «эротический»?! Неужели я настолько испорчена… Сначала робко и косясь на меня, потом всё увереннее и увереннее девушка принялась разминать мышцы Телара, усевшегося на ступеньки, ведущие к сцене. Мужчина оживал на глазах… ну и слава богу… А Матвей тем временем всё жал и жал.

— …Двадцать два… Двадцать три… — воодушевлённо считал ведущий вместе со зрителями. — Двадцать четыре… Двадцать пять… Двадцать шесть… Двадцать семь…

А счёт звучал всё тише и тише, медленнее и медленнее, всё дольше отдыхал Матвей, держа в дрожащих вытянутых руках штангу, прежде чем снова опустить её на грудь. Его лицо и тело стали сине–красными от натуги, налившиеся кровью мышцы рук разбухли и обнажили выступившие синие вены, которые, казалось, ещё чуть–чуть — и лопнут, примешав алую кровь к ручьям пота, омывавшим всё тело Матвея с головы до ног. При каждом новом жиме Матвей, стискивая зубы, кричал, из его глаз текли слёзы.

— …Тридцать один… — тихо, без микрофона, продолжал счёт ведущий в полном одиночестве, но его голос был слышен всем и каждому — толпа молчала, напряжённо наблюдая за героическими усилиями, которые прилагал Матвей, двигаясь к намеченной цели.

— …Тридцать два… — честно считал поникший ведущий. А что он мог сделать? Прекратить выступление — не имел права, но и наблюдать за этими мучениями… не садист же он, в самом деле…

— Телар, почему он так кричит? — я испуганно вцепилась в плечо мужчины, страшно переживая за Матвея. — Ему больно?

— Да нет, не волнуйся, — с улыбкой ответил Телар. — Как бы это попроще объяснить… В мышцах есть некий запас силы, которая с каждым последующим жимом расходуется, и спортсмену кажется, что его штанга становится всё тяжелее и тяжелее. Выброс адреналина даёт дополнительную силу, а чтобы этот выброс спровоцировать — спортсмен кричит. Как–то так… Давление вот только сильно подскакивает, но он парень тренированный, так что всё будет о» кей.

Я немного успокоилась, но не смогла до конца унять волнение.

— …Тридцать три… — считал ведущий.

— Брось, парень, скопытишься, — озабоченно прошептал Матвею один из помощников, уже давно не отрывавших рук от штанги и готовых в любой момент её подхватить.

— Ой, Господи, да брось ты эту железяку окаянную, милок… — протянула из первых рядов зрителей какая–то сердобольная старушка, дрожащими пальцами запихивая под язык таблетку нитроглицерина.

По толпе прошёл ропот.

— Держать! — вдруг раздался громкий, командный голос Телара, и на поляне мгновенно воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием и крико–рёвом Матвея. — Ты можешь, значит, должен!

— …Тридцать четыре…

А мышцы уже давно отказывались служить Матвею, и просто уму непостижимо, каким образом ему удавалось жать и жать…

— …Тридцать пять…

Один жим. Всего один жим оставался до победы. Безмолвствовавшие зрители напряглись, боясь пошевелиться, как будто даже самые незначительные их движения могли вызвать колебания воздуха, способные помешать спортсмену выполнить этот завершающий, победный рывок. Казалось, даже ветер затих, с любопытством созерцая неповторимую сцену.