Чтение онлайн

Обедать расселись на лужайке. Уха дразнила аппетит, и ребята постукивали ложками по кружкам. Тарелок не было, и обедали из кружек.

— Такой ухи вы еще не едали! — дразнил Азат.

Альда не находила себе места, стыдилась глядеть ребятам в глаза. Что сейчас будет?

Сначала Азат налил Платону Ильичу. Затем Биктимеру. Им попали свежие окуни. Затем Азат выждал. Как уха? Если хороша — тогда и другим. А нет — ухи никому не будет.

— Уха отменная! — ободрил Платон Ильич. — Лишь с пересолом.

Похвалил уху и Биктимер.

— Тогда даю всем, пожалуйста! — развеселился Азат. — Давай, Юра, налью. Хоть знаю, тебе не угодишь, сейчас же начнешь корить.

— Ладно, давай, — нетерпеливо торопил Юрка. — Кому не понравится уха из окуней!

Азат налил ему кружку и положил в нее тарань.

— Что-то больно соленая ваша уха? — поморщился Юрка. А попробовал рыбину завопил: — Это же обман! Не окуней ловил он, а тарань из мешка.

— Ох, и притвора ты! — рассердился Биктимер. — Окуня с таранью спутал.

— У меня тоже тарань! — воскликнул Петька.

Теперь уже нечего было скрывать, и Азат повинился. Не оставлять же ребят без ухи! Вот и пришлось пустить в ход тарань. Зато ассорти!

— А окуни, были ли окуни?

— Говорю же, сороки! Чуть вздремнул, а тут сорок сорок! Незачем горевать, будет уха к ужину. Тут уйма окуня.

Юрка не верил, что были окуни. Поймал двух-трех, а ведра не было, и сорок не было. Все выдумка. Нет, Альда сама видела. Были окуни, честное слово, были. Но сороки разлетелись. Лишь несколько еще сорочили изредка на ветвях елей и пихт, и их не спросишь.

Все же уха из тарани пришлась по вкусу. Съели ее с удовольствием, хоть и казалась она довольно солоноватой.

Так закончился этот незадачливый обед.

— А мед у тебя сороки не съели! — съехидничал Юрка.

— Сороки не медведи, что им мед. Вон он, в холодной воде у ручья.

Мед был на месте, и все успокоились.

Час отдыха был тих и безмятежен. Ребята разлеглись на мягкой густой траве и забылись в сладком сне. А Альде и Азату не до сна. Нужно готовить ужин. Азат все же решил удивить ребят ухой и собрался на озеро. Взял мешок, удочки и тронулся было в путь, как его окликнул Юрка:

— Ты куда, рыбачить?

— Угу, — буркнул Азат.

— Пойдем вместе, только без обману. Если нет окуня, не пойду.

— Идем, сам увидишь.

На озере все стало по-другому. Легкий ветерок зарябил воду, и в ней уже не разглядеть ни гор в бездонной глубине, ни даже елей под самым берегом. Рябь озера искрится и серебрится и кажется непроницаемой. Воздух горячий, лучи солнца припекают изо всех сил. Легко оттолкнулись от берега, и Азат направил лодку к месту, где ловил окуней. Лодка забухла и подтекала меньше. Да теперь их двое, и есть черпак отчерпывать воду.

— Вот тут подсекал их, — сказал он Юрке. — Тут и оставил меченого окуня с гусиным пером на нитке. Если найдем, лафа.

Юрка недоверчиво оглядел воду:

— Где он, твой белоперый?..

— Не найдем — еще поймаем. Долго его оперить!

Пера нигде не было, и Юрка иронизировал.

— Пропал твой меченый.

— Ладно, будем ловить, где давеча брал их. Авось повезет…

Но сколько ни закидывали они удочки, клева не было. Поплавки мерно покачивались на серебристой ряби озера и равнодушно глядели на ребят. Азат занервничал. В чем дело? Куда ушла рыба? Хоть бы одного, самого ледащего выловить. Он бы привел их к стайке.

— А по-моему, тут и не было рыбы, — отрезал Юрка. — Тебе, наверно, лесник дал ту тройку окуней, а ты и нафантазировал: озеро, перо, окуни! Я же, простофиля, еще поверил…

— Знаешь, помолчи лучше, маловер несчастный. Говорю, была рыба.

— Фантазер ты…

— А знаешь, все от солнца зависит. Сам читал. И саранча, и грипп, и чума. Активно солнце — одно, а тишь на нем — совсем другое. Даже сельдь косяками ходит по солнцу. Может, и окунь тоже.

— Ох и фантазер!..

Возвратились они ни с чем. Обескураженный Азат принялся за ужин. Юрка присел рядом и все подтрунивал над товарищем.

На карте Иремель с ноготок. А тут его не объять и взглядом. Громада! Камни и болота, кручи и пропасти, тайга и тундра — все одновременно. Даже времена года: весна, лето, осень, зима. Друг над другом. Правда, зима лишь в расщелинах, где чудом сохранился снег. Одним словом, гляди и дивись.

На вершину поднимались цепочкой. Утро выдалось ветреным, и Альде стало зябко. Глуше запахнула ворот, рассучила рукава. С завистью взглянула на Грека. Весь нараспашку. Что ему жара, что холод: закалка что надо.

Передохнуть остановились у серебристого ручейка. Бежит себе, прыгая с камешка на камешек, и с утра до ночи что-то лопочет по-своему. Ему тоже ни жарко ни холодно. Привык ко всему.

Платон Ильич поглядел на небо, на горы, на деревья и сказал, быть сегодня дождю. Возможно, с грозою. Альда невольно вздернула плечи. Какой дождь, откуда? Над головой ни облачка. Правда, небо белесое, холодное. Не лучится, как вчера. И сизая дымка стала гуще, синее. Деревья тоже вроде беспокойнее. Листва их шелестит настороженно, тревожно. Неужели этого достаточно, чтобы быть дождю? Да еще с грозою? А грозы тут гремучие, на все горы грохочут, и с ними не шути.

Снова тронулись в путь. Петька разболтался — не остановишь. Жужжит, как оса над ухом. Никак не сосредоточишься. А нужно глядеть и глядеть. Как иначе вести дневник.

Склоны гор становятся круче. В девственном лесу ель, пихта, черная береза. Уже встречаются зеленые мхи, бурые лишайники. Выше тысячи метров лес постепенно редеет и мельчает, все чаще каменные россыпи, горцовые поляны. Трава здесь выше ребячьих голов. Легко растеряться. На полянах больше всего заметен горец, он весь в цвету, и, кажется, будто только-только выпал белый снег. Полно тут и чемерицы, и раковой шейки, и хвоща с валерианой.

Местами нагорье изрезано сетью мелких и узких рытвин. Они образованы ручьями, сбегающими в болото с торфяными буграми. Сфагновые мхи с осокой затягивают водную гладь мочажин между буграми и берегом «котлин», как зовут здесь крошечные озерца, Много морошки и голубики.

У высоченных лиственниц вершины срезаны, сломаны молнией. Альда увидела их и снова взглянула на небо. На нем ни тучки. Лишь бы не было грозы. Она и внизу боится молний, а здесь, на такой высоте, они еще страшнее.

Чем выше, тем более низким и редким становится уже замшелый лес. С елей обильно свисает лишайник. Многие деревья похожи на скелеты без коры, отбеленные дождем, снегом и ветром. Местами у елей сбежистый, сильно утолщенный книзу ствол.