Чтение онлайн

ЗАГОВОР ПРОТИВ БОГА ЕДИНОГО

Весть о появлении в провинции Марабрана самого бога единого вначале совершенно раздавила гросса сардунского и повергла в отчаяние. После беседы с Куркисом Браском он целых полчаса провел в каком-то полубреду, парализованный неотвратимостью надвинувшейся катастрофы. Но потом первое потрясение прошло и, взяв себя в руки, гросс развил самую лихорадочную деятельность. Его циничный, изворотливый ум (не обладай он таковым, ему никогда не удалось бы занять престол сына божьего!) принялся сплетать сложную и хитрую паутину. Гросс сардунский решил встретить бога единого во всеоружии своей земной силы и славы. Во все крупные города Гирляндии, в резиденции митрархов и гремов, во все значительные монастыри и даже в некоторые местечковые приходы абов полетели телеграммы-"молнии", призывающие служителей бога единого срочно явиться в Гроссерию. Послушные приказу сына божьего, митрархи, гремы, абы и настоятели монастырей - синапы кинулись в гаражи, на вокзалы, в аэропорты. Там, где не было быстрого рейсового сообщения из отдаленных мест, они, не задумываясь, нанимали частные самолеты... До полуночи большинство выдающихся священнослужителей гирляндской религиозной общины собралось у подножия божественного престола гросса сардунского... Гроссерия бурлит, как кипящий котел. На всех мостах, на всех въездах в резиденцию сына божьего расставлены усиленные наряды тайной полиции Барбитского Круга. Эти мрачные молодчики, в черных пиджаках и узеньких брюках в полоску, вооружены пресловутыми карточками с изображением бога единого на облаке и с текстом моления о дожде, а также многозарядными автоматическими пистолетами и слезоточивыми бомбами. Тысячи монахов, абов, мелких чиновников верховных кабинетов, студентов-богословов и всевозможных разночинцев, населяющих Гроссерию, в смятении носятся по улицам, перешептываются, делясь самыми невероятными слухами, и трепещут от ужаса. Для туристов же доступ на территорию Гроссерии временно закрыт... Гросс сардунский, одетый в свое самое богатое торжественное облачение, сидит у себя в кабинете перед камином и отдает бесчисленное множество приказов. Протер-секретарь, уже успевший привести себя в порядок и вновь блистающий утонченностью манер, записывает распоряжения гросса и передает курьерам. Особый телефон, соединяющий по прямому проводу кабинет гросса с дворцом верховного правителя Гирляндии, то и дело звонит. Верховный правитель очень встревожен осадным положением в Гроссерии и тысячами противоречивых слухов, расползшихся по столице. Он просит гросса объяснить, в чем дело, но гросс не считает нужным до поры до времени разглашать правду. Он дает уклончивые ответы, от которых у верховного правителя волосы встают на голове дыбом. - Пока что это касается только гирляндской религиозной общины, ваше высокопревосходительство, - говорит сын божий.
– Правительству нет необходимости принимать какие-либо меры. - Как же нет необходимости, ваша святость!
– кричит трубка голосом верховного правителя.
– Я прошу, ваша святость, я настаиваю, наконец, чтобы вы открыли мне правду! Меня осаждают министры, депутаты парламента, корреспонденты, представители деловых кругов, даже домашние хозяйки! Все требуют каких-то мер! А я решительно не знаю, что предпринять! Марабранский губернатор тоже не имеет ни малейшего понятия о том, что творится у него в провинции. Он наслушался по радио столичных слухов, дрожит от страха и просит военной поддержки. Если вы не скажете мне правду, ваша святость, я объявлю всеобщую мобилизацию и двину в Марабрану войска! - Сохраните спокойствие, ваше высокопревосходительство! В ближайшие дни все выяснится. А пока я советую вам выступить по телевидению с речью и опровергнуть все нелепые измышления газетчиков. Скажите, что значение катастрофы преувеличено, что в Марабране царят полный порядок и спокойствие, что пострадавшим крестьянам правительство окажет всестороннюю помощь. Это - самое разумное из всего, что вы можете сейчас предпринять. А теперь, ваше высокопревосходительство, позвольте передать вам мое благословение и пожелать твердости духа и благоразумия! Ашем табар! - Но ваша святость!.. - Ашем табар! Ашем табар! Я очень занят! И гросс решительно вешает трубку. До очередного звонка верховного правителя он снова занимается своими неотложными делами. - Скажите, беспорочнейший, - обращается он к протеру-секретарю, - ведеор Браск уже направил телеграмму в Марабрану этому своему доморощенному Эдисону? - Да, ваша святость, уже направил. Я лично присутствовал при ее передаче!
– угодливо отвечает протер. - Ответа еще нет? - К сожалению, еще нет, ваша святость. Да и вообще, я сомневаюсь... - В чем вы сомневаетесь, беспорочнейший? - Ведеор Браск мне признался, ваша святость, что изобретатель эмэм-прибора не совсем в своем уме. Оно и следовало ожидать, коли он выпустил из рук такой ценный патент! - Не в своем уме?! Пишите приказ! Немедленно разыскать Куркиса Браска и доставить ко мне! Протер-секретарь не успел передать приказ курьеру, как в кабинет неожиданно вбегает сам Куркис Браск и, размахивая в воздухе какой-то бумажкой, кричит, захлебываясь от радости: - Можно, ваша святость! Можно! Ура! Спасены! Лицо гросса проясняется. - Садитесь, ведеор Браск! Вы получили ответ из Марабраны? - Так точно, ваша святость! Замечательный ответ! Мой Эдисон пишет, что конкретизацию можно... - Погодите!
– останавливает его гросс и обращается к протеру: - Будьте любезны, беспорочнейший протер, оставьте нас с ведеором Браском наедине! Лицо протера-секретаря кривится в кислейшей гримасе, но ослушаться он не смеет. Поцеловав мантию гросса, он смиренно удаляется. - Итак, ведеор Браск, - говорит сын божий, лишь только захлопывается дверь за ушедшим протером, - вы посылали изобретателю прибора "ММ-222" телеграфический запрос, можно ли конкретизацию мысли вернуть в первоначальное полевое состояние. Что же он ответил? - Он ответил, что можно. Вот текст его ответной телеграммы: "Вернуть конкретизацию первоначальное полевое состояние можно посредством того же прибора эмэм направленным лучом рекомендую соблюдать осторожность возможно бурное излучение тепловой энергии звездного уровня распаде вещества лично опытов не проводил почтением ваш..." и так далее. Тут стоит его фамилия и больше ничего... Но как замечательно мы вывернулись, ваша святость! Не только можно, но к тому же можно именно при помощи нашего прибора "ММ-222"! Значит, и расходов у нас не будет почти никаких! Вот это называется повезло!.. Теперь пожалуйте, ваше божеское всемогущество! Мы вам так дадим прикурить, что даже мантии от вас не останется! Ведеор Браск весь охвачен радостным возбуждением. Гросс сардунский тоже приободряется. Но он более сдержан и умен, чем этот провинциал из Марабраны. - Не увлекайтесь, сын мой!
– говорит он Куркису Браску, с виду совершенно спокойно.
– Ответ из Марабраны во многом упрощает дело. Но нам не следует забывать о бесконечно опасных качествах вызванной вами конкретизации. Тут нужно действовать сугубо осторожно, дабы не попасть в еще более ужасное положение... Кстати, о мантии. Насколько мы уразумели из вашего первого доклада, эта мантия покрыта сплошь рядами необыкновенно крупных бриллиантов. Так ли это? - Безусловно так, ваша святость! Я стоял от бо... от этой конкретизации в двух шагах! - Ну вот, видите! Следовательно, мантию нужно обязательно уберечь от дематериализации и реквизировать для нужд нашей святейшей общины. Это можно будет осуществить? - Не знаю, ваша святость!.. Ведь мантия на нем, а он вряд ли станет раздеваться... Нет, скорей всего мантию сохранить не удастся. Она взорвется и улетучится в первую очередь!.. - Не беспокойтесь, сын мой. Мы заставим его раздеться!
– уверенно заявляет гросс и, немного подумав, добавляет: - Вы укроетесь с малым прибором позади моего трона. Аппарат должен действовать абсолютно безотказно! - Так точно, ваша святость! Все будет, как надо!.. Слегка покачиваясь на ходу, Куркис Браск уходит из кабинета. В ту же минуту перед сыном божьим вновь предстает его беспорочество протер-секретарь. Он сгорает от любопытства и надеется, что из очередного приказа узнает, какую приятную новость доставил гроссу марабранский промышленник. Но гросс не намерен посвящать протера (имея в виду его причастность к Барбитскому Кругу) во все свои деловые секреты. Вместо того чтобы диктовать, он перебирается к письменному столу и принимается собственноручно трудиться над листом бумаги. Закончив пространное послание, он запечатывает его в конверт и приказывает протеру лично доставить по адресу. Адрес на конверте предельно краток: "Особой комиссии". Украдкой вздохнув и тряхнув бородкой, протер отправляется выполнять роль курьера. Особая комиссия находится в специальном закрытом помещении святейшего собрания. Здесь собрались лучшие богословы, философы и юристы гирляндской религиозной общины Им задана трудная задача: решить, следует ли считать богом единым то удивительное существо, которое возникло в результате "научного эксперимента" на полях провинции Марабрана. Своим людям гросс открыл подоплеку дождевого чуда, чтобы не усложнять понапрасну и без того каверзный вопрос о боге. Особая комиссия роется в тоннах пыльных богословских фолиантов, жарко спорит до полного изнеможения, но никак не может прийти к согласованному решению. Новое послание гросса, доставленное протером-секретарем, встречается членами особой комиссии с огромным энтузиазмом. Теперь у них дело пойдет быстрее!..

БОЖЕСКИЙ АВТОПРОБЕГ

Старенький мираль стрекочет по темным гирляндским дорогам, поглощает трудолюбиво километр за километром, неумолимо приближаясь к столице. Он миновал рудники Робры Верры, одолел крутые перевалы поднебесного Ардилана, пробежал по спящим городам и селам богатой провинции Тартахона и к полуночи допыхтел до Ланка, первого крупного населенного пункта Сардунской провинции. Здесь аб Субардан покорнейше просит разрешения передохнуть. Но его грозный пассажир в блистательной мантии и слышать не желает об остановках. Он позволяет лишь набрать у бензоколонки горючего и приказывает немедленно ехать дальше. - Да исполнится воля твоя, о повелитель вселенной!
– шепчет аб Субардан и, припав к рулю, снова выводит машину на пустынное сардунское шоссе... Когда они удалились от Ланка километров на двадцать, им навстречу выезжает из темноты военная колонна из пяти мотоциклов и бронетранспортера с замаскированными фарами. Бог предусмотрительно сбрасывает с плеч мантию и заталкивает ее под сиденье. И правильно делает, так как передний мотоциклист приказывает миралю остановиться. Потом машину окружает группа военных с автоматами и начинается допрос: - Кто такие? - Служитель бога единого благочестивейший аб и крестьянин, старейшина храма!
– отвечает старец, а аб Субардан лишь согласно кивает. - Откуда? Старец называет одну из деревень Тартахонской провинции. - Куда следуете? - В Сардуну по делам религиозной общины! - По вызову его святости гросса сардунского? - Нам не велено разглашать тайну, ведеор капитан, но коли вы знаете, что сын божий призывает к себе своих самых верных слуг, то считайте, что мы едем именно по его вызову. Но мы вам об этом не говорили!.. - Вы слишком гладко выражаетесь для крестьянина!.. А что скажете вы, ваше благочестие? Почему вы молчите и предоставляете говорить за себя простому старейшине? - Его благочестие простудился и потерял голос, ведеор капитан, - поспешно поясняет бог, стараясь умерить раскаты своего бесподобного баса. Аб Субардан быстро кивает и сипит едва слышно: - Мой старейшина говорит правду, капитан! Будьте добры, не задерживайте нас! Офицер немного подумал, потом козырнул абу и пожелал ему доброго пути... Мираль затрещал мотором и торопливо покатил дальше... - Мой приход уже всполошил все государство! Подлый гросс двигает против меня воинскую силу. Посмотрим, поможет ли ему воинская сила!.. Торопись, червяк! А при следующем дозоре помни, что ты должен отвечать! Я не могу губить этих невинных солдат, а задерживаться тоже не могу! - Воля твоя для меня закон, о лучезарный! Ашем табар!
– покорно отвечает аб Субардан, уже начисто лишенный способности думать и действовать самостоятельно... В два часа пополуночи на горизонте появляется множество огней. - Смотри, о повелитель вселенной, вон Сардуна!
– осмеливается доложить аб. - Знаю без тебя, червяк, что это Сардуна! Наддай газу!
– раздается в ответ громовый голос всеведущего бога... Машина, судорожно рванувшись, мчится вперед на предельной для своего возраста скорости... Путешественники благополучно миновали погруженные в сон трущобы рабочего предместья, дымные районы гремящих заводов и шумные, полные людских толп центральные улицы. Но проникнуть на другой берег Лигары оказывается нелегким делом. Тайная полиция Барбитского Круга останавливает на мостах все машины, придирчиво осматривает пассажиров, проверяет документы. Однако скромному, невзрачному миралю и здесь сопутствует удача. Барбитские головорезы как раз вытаскивают из шикарного лоршеса какого-то дородного бородатого митрарха, прибывшего, по всей вероятности, из далекой восточной провинции. Они настолько увлечены опросом этого духовного вельможи, что совсем не замечают паршивого, кашляющего, покрытого пылью мираля. Видя на мосту кордон, аб Субардан собирается тормозить, но бог тычет его кулаком в спину и рявкает: - Гони, червяк! Через десять минут, добежав до дворца гросса сардунского, автомобиль испускает последний вздох, останавливается и как-то нелепо заваливается на сторону...

АШЕМ ТАБАР! ГРЯДЕТ БОГ ЕДИНЫЙ!

Три часа ночи. В конференц-зале святейшего собрания при ослепительном свете пяти огромных люстр сошелся весь цвет гирляндской религиозной общины. Среди подавляющей массы желтых сутан благочестивейших абов приятно ласкают глаз синие с серебром мантии гремов, лиловые с золотой отделкой облачения митрархов, черно-зеленые ризы настоятелей монастырей - синапов и, конечно, белоснежные, сверкающие своей беспорочностью одеяния протеров Гроссерии. Всего по зову гросса сардунского в зале собралось более тысячи священнослужителей гирляндской религиозной общины. Среди гигантских полотен с символическими знаками и синих священных знамен пылают не электрические, а настоящие жертвенные светильники, огромные, древние, выбитые тысячу лет назад безвестными мастерами из пластин литого золота... Торжественность и благолепие! Сиятельный сын божий восседает на своем высоком престоле под балдахином во всем своем блеске и великолепии. Сколько торжественности, сколько сознания собственного величия в его горделивой осанке! Позади престола, скрытый пока что от глаз собравшихся, томится под надзором двух дюжих монахов наш незадачливый фабрикант чудес Куркис Браск. Он выглядит далеко не так геройски, как выглядел два часа назад в кабинете гросса. Перед ним стоит раскрытый чемодан с малым прибором "ММ-222", приведенным в полную боевую готовность. Но мысли марабранского промышленника заняты отнюдь не предстоящей операцией. Он думает только об одном: как бы отсюда улизнуть! Как бы развязаться с проклятыми попами! Его беспорочество протер-секретарь, заикаясь от волнения, зачитывает очередную сводку мнений, поступившую от особой комиссии. Собравшиеся священнослужители слушают сводку и согласно кивают мудрыми головами. -... И посему мы считаем, - несется по залу дрожащий голос протера-секретаря, - что явление, возникшее в результате научного эксперимента в полях провинции Марабрана, в силу того, что оно сопутствовало самому эксперименту в качестве непредвиденной ассоциации, следует рассматривать как некую субстанцию божественной схемы, которая хотя и имеет прямое отношение к естеству непостижимого бога единого, тем не менее не может быть рассматриваема как самостоятельный стимул вселенского образования. Исходя из вышесказанного, рекомендуется отнести явление, возникшее в провинции Марабрана и именующее себя повелителем вселенной, к такому разряду явлений, которые не выходят за рамки реального бытия. Однако, если же это явление окажется, паче чаяния, наделено сверхъестественным могуществом и станет присваивать себе божеские прерогативы, рекомендуется не вступать с ним в тщетные и опасные пререкания, не раздражать его, но стараться мягкостью, покорностью и любовью снискать его благорасположение и всецело привлечь его на сторону гирляндской религиозной общины, которая от такого союза получит неизмеримые выгоды. В случае же, если это явление окажется строптивым, несговорчивым и, следовательно, для общины опасным, то рекомендуется со всей решительностью поступить с ним по закону обратного действия, то есть вернуть его в первоначальное полевое состояние, конфисковав у него предварительно все имущество в пользу казны его святости гросса сардунского. В этом же случае рекомендуется после исправления марабранской ошибки вызвать силами вернейших служителей гирляндской религиозной общины истинного бога единого, полностью тождественного со вселенским учением и канонами общины. Такой повелитель вселенной... На этом месте чтение сводки было прервано. В конференц-зал пулей влетел позеленевший от ужаса главный привратник, крича во все горло: - Ашем табар!!! Ашем табар!!! Грядет бог единый судить живых и мертвых!!! По залу проносится волна тихой паники. Бледные священнослужители жмутся друг к другу, как перепуганные овцы. Протер-секретарь, выронив из рук листки сводки, тихонько скулит и изо всех сил старается вскарабкаться на балдахин святейшего престола. Гросс роняет витой жезл, закрывает лицо руками и колотится в жесточайшем ознобе. Два дюжих монаха, приставленные к Куркису Браску, как подкошенные валятся на ковер и превращаются в неподвижные трупы. А сам ведеор Браск, видя вокруг такое смятение, молниеносно развинтил свой прибор, захлопнул чемодан и затем глазами загнанного зверя стал шарить по всем окнам, выбирая, в которое в случае чего сподручнее будет выскочить... Все ближе и ближе гремят тяжелые шаги по гулким сводчатым галереям дворца, и с каждым их ударом растет невыразимый ужас, охвативший блистательное сборище многоопытных служителей бога. Наконец портьера, скрывающая высокий дверной проем, резко откидывается в сторону. В конференц-зал не спеша входит величественный старец могучего телосложения, с гордо поднятой головой. Вся его гигантская фигура задрапирована в просторную голубую мантию, густо унизанную крупными бриллиантами. Его пышные, тщательно расчесанные, белоснежные кудри рассыпаны по широким плечам. Серебристая, веерообразная борода доходит до самого пояса. На смуглом, запыленном с дороги лице полыхают два огненных черных глаза...

СТОЛКНОВЕНИЕ

Не доходя шагов десяти до престола гросса, старец подернулся к залу и... словно гремящий вихрь пронесся под высокими сводами. Гаснут жертвенные светильники перед священными знаменами, испуганно звенят хрустальными подвесками электрические люстры. - Так-то вы встречаете своего владыку небесного, рабы недостойные?! На колени, мерррзавцы!!!
– львиным рыканьем взрывается старец, тряхнув своей белой гривой. Словно колосья под напором урагана, безмолвные священнослужители мигом простираются ниц, прячут носы и глаза в ковровом ворсе. Старец окидывает их разноцветные спины грозным взглядом и затем медленно оборачивается к престолу. Прежде чем он успел повернуться, из-за престола стрелой выскочил Куркис Браск с чемоданом в руке и, в несколько прыжков достигнув выхода, исчез за широкой портьерой. Его стремительного бегства не заметил никто: ни бог, ни гросс, ни служители божьи... Повернувшись к престолу, старец вонзает в первосвященника свой жгучий взор. Он молчит и явно чего-то ожидает. Глаза его все больше и больше разгораются гневом. А гросс сидит ни жив ни мертв и не смеет взглянуть на повелителя вселенной. И тогда, встряхнув нетерпеливо белоснежной гривой, могучий старец вновь прогремел: - Ты, червь земной, мерзкий, хлипкий и погрязший в пороках! Ты, гнуснейший и вероломнейший из человеческих тварей! Ты, подло присвоивший себе звание моего сына на земле! Тебе говорю я: встань и сойди с престола! "Конец!" - пронеслось в парализованном мозгу гросса сардунского. Но именно это сознание неизбежной гибели, это чувство, что терять уже больше нечего, возвращает гроссу некоторое самообладание, пробуждает в нем инстинкт самосохранения, толкает его на борьбу, пусть даже заведомо безнадежную. Он не спешит подчиниться приказу бога. Он лишь с бесконечной покорностью и кротостью смотрит на страшного бога и, поправив на голове сбившуюся набок тиару, говорит тихим, елейным голосом: - Прости, о повелитель вселенной, дряхлого, немощного старика. Ты, великий, всемогущий и всеведущий, знаешь, сколь преданно тебе мое сердце, истомленное постом и молитвами. Яви же милость ко мне, о всеблагий и всемилостивый, не ввергай меня на старости лет в пучину позора и унижения... Да, я мерзок и грешен! Но кто из смертных не грешен, о владыка! Ты един без греха и скверны, ибо в тебе начало и конец всего сущего! Ашем табар! Ашем табар! Ашем табар! Произнося эти ни к чему в общем-то не обязывающие слова, гросс в душе приободряется, почти ликует: "Жив еще и на престоле сижу! Не испепелил, не пронзил меня молнией, а стоит и слушает! Стоя слушает своего лукавого раба! Значит, еще не все потеряно! Значит, еще поборемся!" Но бог, словно прочитав мысли гросса, сверкающей громадой надвигается на престол и обрушивает на него потрясающие раскаты своего страшного голоса: - Слазь долой, тля ничтожная! Ты еще смеешь разглагольствовать! Где знаки твоей покорности и смирения?! Почему на голове твоей не пепел покаяния, а золотой колпак порочной гордыни?! Почему на тебе не грязное рубище, а богатое одеяние?! Слазь с престола, не то я предам тебя таким мукам, что от них в ужасе взвоет проклятый мною прародитель зла!!! На сей раз гросс сардунский не смеет ослушаться столь категорического приказа. Он сползает с престола и отвешивает богу глубокий поясной поклон. - Воле твоей покорна вселенная, о лучезарнейший, а я - ничтожная пылинка в могучей длани твоей. Ашем табар!
– угодливо произносит он при этом, но уже без прежнего страха и трепета. Бог бесцеремонно отпихивает его и сам взгромождается на престол. Его внушительная фигура становится теперь еще величественнее и грознее. А гросс, совсем обнаглев, усаживается на самую нижнюю ступеньку престола, показывая этим с совершенной очевидностью, что от прав сына божьего он и не думает отказываться. Бог не гонит его: видимо, ему просто надоело перепираться с вредным и хитрым старикашкой. Окинув взором ряды простертых на полу священнослужителей, он снова разражается оглушительным громом: - Ну, порождения ехидны! Признаете вы меня повелителем вселенной или все еще упорствуете в своих подлых сомнениях?! По спинам священнослужителей пробежало волнение. Один из них, престарелый митрарх из далекой восточной провинции, воздев руки горе, возгласил дрожащим голосом: - Боже наш великий и справедливый! Ты един направляешь движение светил и держишь всякое дыхание в могучей деснице своей! Ты - упование и надежда всех человеков! Ашем табар! - Ашем табар!..
– глухо проносится по рядам уткнувшихся в ковер священнослужителей. - Ашем табар!!!
– оглушительно гремит бог и затем, значительно тише, продолжает: - То-то же! Един!.. Но тут у него под ногами раздается тихий, смиренный голосок гросса сардунского: - Припадая к стопам твоим, о владыка, молю тебя! Сними последнюю пелену тумана с глаз наших! Яви нам свое величие! Ашем табар!.. - Наглец! Ты не насытился марабранским чудом? Тебе новых чудес захотелось?!
– негодует бог. - Не чудес, о повелитель вселенной!
– стонет гросс.
– Не чудес, а свидетельства непреоборимого!.. Прости меня, ничтожного, но я не для себя, не для себя, ибо я верую, что ты истинный отец мой небесный! Я молю тебя ради маловерного и в сомнениях погрязшего человечества!.. - Молчать!
– охваченный гневом, грохочет бог.
– И тебе, мерзкому, и человечеству маловерному хватит и такого свидетельства, как моя божеская мантия! Разве существует на земле такое полотно?! Разве обладают смертные столь крупными бриллиантами?! Ты весь, со всеми сокровищами Гроссерии, не стоишь рукава моей мантии! - Верую, о лучезарнейший, верую всем сердцем моим! Но позволь, отче небесный, мерзким рукам человеческим коснуться звездных каменьев твоей божественной мантии и засвидетельствовать истину для вящей славы твоей!.. Чело бога затуманилось. Его пламенный взор насквозь прожигает неугомонного старичка, примостившегося на нижней ступеньке божественного престола. Кажется, бог вот-вот разразится громом и молнией и испепелит дерзкого пигмея. Но молнии нет, и бог произносит с гордым смирением: - Быть по сему! Зови ювелира, неверный!

ОСВИДЕТЕЛЬСТВОВАНИЕ БОЖЕСКОЙ МАНТИИ

Гросс встрепенулся и воспрял духом. Эта первая маленькая победа над богом единым вернула ему самоуверенность, удесятерила его силы. Еще бы! Разве всемогущий и всеведущий, пришедший на землю судить и карать грешников, стал бы унижаться до подобного освидетельствования? Нет, и тысячу раз нет! Он принялся бы без всяких проволочек чинить суд и расправу и давно уже спихнул бы своего самозванного и дерзкого сына в бездну вечного мрака. А этот?! Ювелиру показаться согласен! Значит, не так уж страшен! Значит, не точно по информации сработал марабранский аппарат, и бог этот лишь с виду грозен, а на деле слаб и беспомощен!.. Ощутив могучий прилив бодрости, его святость как встрепанный вскакивает на ножки и трижды хлопает сухими ладошками: - Гей! Кто там есть! Монахи! Служки! Позвать сюда грема Лаандра, моего личного ювелира! - Лаандра!.. Грема Лаандра! Грема-ювелира к его святости!..
– зашумело и поползло, перекликаясь как эхо, по залам и галереям святейшего собрания. И вот уже манерный, вертлявый, в синей с серебром сутане ювелир бочком-бочком, непрерывно отвешивая поклоны, подбегает к святейшему престолу и простирается перед ним так удачно, что трудно решить, к кому это относится - к богу на троне или к гроссу сардунскому у его подножия. - Встань, грем Лаандр, и слушай!
– приказывает гросс. Ювелир шустро поднимается с полу. - Сей могучий, лучезарный и величественный, которого ты видишь на моем престоле, - говорит сын божий торжественно и громко, - есть тот, кого мы призываем в наших молитвах! Он простер на тебя свою бесконечную милость и разрешает тебе коснуться звездных каменьев его небесной мантии. Потрудись же, боголюбивый грем, во славу повелителя вселенной и засвидетельствуй подлинность этих дивных алмазов! У ювелира подкашиваются ноги. Он падает на колени, дрожит как перед казнью и мгновенно покрывается обильным потом. - Не бойся, червяк! Залазь сюда!
– добродушно гудит бог из Марабраны, желая приободрить перепуганного грема. Ювелир вздрагивает от его голоса и принимается суетливо шарить в тайных карманах своего синего облачения. Он извлекает из них лупу, резец, щипчики и еще кое-какие мелкие инструменты и флакончики с кислотой. Робко косясь на бога, он всходит на ступеньки престола и, припав к божеской мантии, принимается тщательно изучать необыкновенные бриллианты. Весь конференц-зал, весь огромный дворец святейшего собрания, вся Гроссерия ждут с напряжением результатов исследования грема-ювелира. Лишь гросс сардунский относится к освидетельствованию алмазов совершенно безучастно. Он весь сжался, ушел в себя и, зная заранее, что алмазы окажутся настоящими, усиленно обдумывает очередной ход против бога из Марабраны. До сих пор все разыгрывалось как по нотам. Всемогущество бога удалось взять под сомнение без малейших потерь. К бриллиантам удалось приставить своего человека. Это очень хорошо! Теперь необходимо заставить бога снять мантию. А потом... потом достаточно подать Куркису Браску условленный сигнал - и страшного бога как не бывало!.. Наконец грем Лаандр закончил свое исследование и, поцеловав краешек мантии, пятясь, спускается со ступенек престола. - Говори, боголюбивый грем!
– приказывает гросс.
– Пусть все услышат истину! Пусть изгонят из сердец своих остатки сомнений и уверуют вместе со мной, что се истинный бог единый, создатель и повелитель вселенной! Говори же, грем Лаандр! - Свидетельствую!
– истошным голосом вопит боголюбивый ювелир, вскинув руку с лупой.
– Алмазы настоящие, размеров небывалых! Каждый алмаз не менее пятисот каратов. Шлифовка тонкая, изысканная, явно небесной работы! Земные мастера не умеют шлифовать такие микроскопические грани! Стоимость алмазов трудно определить! Каждый алмаз - колоссальное состояние! Вся мантия, мнится мне, четырежды покрыла бы государственный бюджет Гирляндии!.. А посему свидетельствую: это - бог единый, наш небесный владыка, повелитель миров, в которого я верую, верую, верую! Ашем табар!.. Грем-ювелир снова простирается на полу, а гросс, в свою очередь, до самой земли кланяется богу. Зелеными призраками метнулись из темных ниш безмолвные служки, и вот уже золотые жертвенные светильники вновь полыхают по всему залу перед развернутыми синими знаменами. Еще немного - и в конференц-зале начнется настоящий молебен в честь бога единого...

ПЛОХО БЫТЬ БОГОМ БЕЗ ВСЕМОГУЩЕСТВА

В руках у гросса невесть откуда появляются дымящаяся курильница и солнцеподобный символ бога в круге. Все выше поднимают головы протеры и митрархи, все громче и уверенней звучат гимны и бесконечные "ашем табар" в честь живого бога, восседающего на престоле. Лицо бога становится мрачным. Он поднимает руку и громовым голосом прерывает своего расходившегося самозванного сына: - Кончай, червяк, комедию! Оборвав гимн на полуслове, гросс озадаченно умолк. - Вижу и знаю, что ты задумал, лукавый старик!
– сотрясает своды могучий бас бога.
– Ты хочешь превратить меня в живого идола, поселить в Великом храме бога единого и показывать за деньги доверчивым туристам! Но ты просчитался, старый плут! Этому не бывать! - Слово твое - закон, о владыка! А мы, рабы твои недостойные, готовы выполнить любое твое пожелание!
– мямлит гросс, смиренно потупив глазки. - Еще бы вы посмели противиться мне! Глазищи бога полыхают, как два черных факела. - Слушайте, лицемеры, стяжатели и развратники! Слушайте, честолюбцы, тунеядцы и лжецы! Имя мое - разум, справедливость и гармония! Я пришел к вам из небытия, чтобы разогнать ядовитые тучи мракобесия и помочь людям построить земное царствие всеобщего счастья, ему же не будет конца и предела! Я знаю, что мои законы вам придутся не по вкусу, ибо я насквозь вижу ваши подлые души, в которых нет бога справедливости и добра, а есть лишь бог стяжательства, гордыни и лицемерия. Тридцать пять столетий вершите вы свои гнусные преступления, прикрываясь именем бога единого. Тридцать пять столетий вы строите свое благополучие на крови и страхе, на унижении и истязании трудового народа! Вы - извечные, непримиримые враги разума, прогресса и человечности! Но вам никогда не угасить огонь разума, не задержать колесо прогресса, не отвратить торжество человечности! Мера преступлений ваших уже наполнена, пора держать ответ!.. Падите же лицом в пыль и слушайте приговор справедливости!.. Именем обездоленных и угнетенных, именем стремящихся к свету, правде и счастью я приказываю вам и повелеваю: все храмы, часовни, монастыри, духовные училища, теософские факультеты, религиозные издательства, мастерские и магазины предметов культа - закрыть! Все гимны, молитвы, обряды, богословские лжеучения и нелепые вымыслы рамаданской мифологии забыть! Все книги, полные мистического словоблудия, все картины, знамена, полотнища с символами и прочие предметы культа, не имеющие ни художественной, ни исторической ценности, - сжечь! Всех протеров, митрархов, гремов, синапов, абов, монахов, богословов, членов Барбитского Круга, студентов духовных училищ и прочих дармоедов, присосавшихся к культу, - распустить, причислить к лику нормальных людей и научить полезному труду! Преступную организацию, именуемую гирляндской религиозной общиной, вкупе со всеми митрархатами, приходами, сектами, орденами, партиями и прочими группировками - ликвидировать и впредь под страхом смертной казни не создавать! Имя мое во всех его вариантах изъять из употребления и предать забвению!.. Да будет так!.. Кончилось время темноты, страха, лжи и угнетения человека человеком! Настало светлое время разума, знаний, справедливости и всеобщего счастья! Истинно говорю вам: нет во вселенной иного владыки, нежели свободный, счастливый и стремящийся к знанию трудовой народ! Ступайте же и тоже трудитесь, всеми силами стараясь хоть немного искупить вину свою перед человечеством и заслужить высокое звание человека!.. Такова моя воля! Ашем табар! - Ты ли говоришь это, о владыка?!
– в ужасе кричит гросс сардунский.
– Ты ли отвергаешь своих преданных слуг и рушишь свою твердыню на земле, нашу святую гирляндскую общину?! Куда же пойду я теперь, отвергнутый отцом своим небесным, сирый и нищий духом?! - Тебе, старый мошенник, по возрасту подойдет место смотрителя одного из музеев Гроссерии! А коли не хочешь, ступай в приют для престарелых! насмешливо гудит бог. Гросс чувствует, как что-то внутри у него оборвалось. Перед глазами у него поплыли разноцветные круги, к горлу подкатил комок. Он вскакивает на ноги, вытаращивает на бога дикие, исступленные глаза и визжит пронзительным, истерическим голосом. - Ты бог-отступник! Ты не наш бог! Я проклинаю тебя!.. На, поражай, испепеляй меня! Покажи на убогом старце свою вселенскую мощь! Но знай: гирляндская религиозная община три с половиной тысячи лет обходилась без бога! Три с половиной тысячи лет не знала тебя и не нуждалась в твоей помощи! И она не отдаст без борьбы своей власти и своего положения! Не отдаст своих несметных сокровищ!.. Убей меня тут же, немедля, или же, если не можешь, оставь мой престол и уходи обратно в свое небытие!.. Бог молча, с неизъяснимым презрением смотрит на бесноватого старикашку. С каким удовольствием уничтожил бы он этого мерзкого, злого паука! С какой радостью он очистил бы единым мановением руки всю землю от хлипкой грязи и гнили преступного мракобесия!.. В эту минуту бог из Марабраны горько пожалел, что не дано ему настоящего всемогущества хотя бы на несколько минут!..

ТЯЖЕЛАЯ РАСПЛАТА ЗА ОШИБКУ

Зарывшиеся было носами в ковер, насмерть перепуганные священнослужители проникаются постепенно чувством полной безопасности и безнаказанности. Видя, что бог единый не поражает гросса и вообще не проявляет никакого гнева, они сначала приподняли головы, а затем, осмелев, встают с полу. Их глаза разгораются хищным огнем и с немыслимой жадностью ощупывают сказочные богатства божеской мантии. А гросс, совсем обнаглев, размахивает витым жезлом и кричит богу прямо в лицо: - Ты молчишь?! Где же твое хваленое всемогущество?! Где власть твоя над вселенной и человеками?! - Нет у меня всемогущества!
– сдержанно рокочет бог.
– Я пришел к вам в образе человека и волю свою изъявил вам во имя человека. Но в ваших душах я не вижу ничего человеческого. Вы - ядовитая накипь истории! Вы - гнойный нарыв на теле прогресса! Не хотите подчиниться моей воле, что ж, не подчиняйтесь! Тем хуже для вас! Я еще даю вам возможность искупить вину и заслужить звание человека! Но бойтесь, трижды бойтесь того неизбежного часа, когда сам народ поднимется на вас! Он не будет приказывать вам, он вас просто раздавит, как давит тяжелый сапог крестьянина ядовитого тарантула!.. - Слава отцу моему небесному! Это не бог!
– радостно возглашает гросс сардунский.
– Это лжец, смутьян и провокатор! Это всего лишь побочный продукт марабранского чуда! Гей, служки! Позвать сюда моих храбрых гвардейцев!.. А вы, протеры и митрархи, гремы, синапы и абы, окружайте престол, хватайте этого лжебога и сдирайте с него мантию! Во всем дворце святейшего собрания поднимается гвалт, топот, суматошная возня... - Мантию, мантию с него рвите! А там уж мы прикончим его!
– кричит гросс, воинственно размахивая жезлом. Все ближе и ближе тысячная свора разноцветных волков. Зубы щелкают, из пастей вырывается горячее смрадное дыхание, белые, лиловые, желтые шкуры зловеще шуршат при медленных, настороженных движениях. Еще минута - и они со звериным ревом ринутся на свою жертву. Но тут бог из Марабраны поднимается на престоле во весь свой рост, срывает с плеч тяжелую, сверкающую дивными алмазами мантию и, с ужасающей силой швырнув ее на самую середину зала, гремит подобно урагану, так, что раскачиваются хрустальные люстры и падают светильники перед священными знаменами: - Нате, шакалы! Берите мое одеяние! А меня вам не взять!.. С ревом и визгом кидаются осатаневшие священнослужители на сказочные сокровища бога и, сбившись в гигантский, неистовый клубок, принимаются с остервенением вырывать друг у друга драгоценные алмазы. А бог, оставшись в простой крестьянской одежде, подбоченивается по-богатырски и, глядя сверху на дерущихся священнослужителей, разражается грозным весельем: - Го-го-го! Га-га-га!!!
– хохочет он громоподобно, потрясая белоснежной гривой.
– Столпы беспорочности! Светильники боголюбия! Образцы благочестия и нравственности! Сосуды добродетелей!.. Го-го-го!.. Он спускается с престола и брезгливо отшвыривает ногой остолбеневшего гросса: - Прочь с дороги, сморчок паршивый! Ррраз-давлю!!! И с гордо поднятой головой направляется к выходу. Весь поглощенный жутким зрелищем грызни священнослужителей из-за алмазной мантии, гросс сардунский только теперь пришел в себя. Он поворачивается в сторону ниши за престолом: - Огонь! Огонь! Огонь! Но бог благополучно уходит, а зеленый луч из аппарата "ММ-222" так и не появляется. - Ведеор Браск, скорее! Жгите его, не то, он уйдет!
– кричит гросс уже в открытую. - Держите его! Ловите его! Уйдет!
– вопит гросс, убедившись, что Куркис Браск исчез вместе с аппаратом. На призыв гросса откликнулся лишь протер-секретарь. Скатившись с балдахина, он с лицом, перекошенным от ненависти, кидается за богом, как взбесившийся пес. У самого выхода из зала протер настигает его и хватает за рукав крестьянской блузы. Слегка обернувшись, бог взмахивает железным кулаком и обрушивает на лицо протера страшный удар. Дернув бородкой, секретарь сына божьего отлетел в самую кучу своих дерущихся коллег. Здесь, под ногами озверевших священнослужителей, он и нашел свою бесславную гибель... Очутившись за рекой Лигарой, бог полной грудью вдыхает свежий утренний воздух и облегченно смеется: - Ох-хо-хо! Прав был Дуванис! Живой бог никому не нужен: ни простолюдинам, ни попам!.. Ну, ладно, будем действовать по-другому!..

ПОЛОЖЕНИЕ СПАСАЮТ ПОЖАРНЫЕ

Когда в конференц-зал ворвался наконец вызванный гроссом отряд гвардейцев из его личной охраны, здесь все еще продолжалась свалка из-за алмазов. Бравый протер-генерал в белоснежном мундире, прибывший во главе гвардейцев, приказал своему отряду разнять дерущихся, но гросс резко остановил его: - Где смутьян, безбожник и самозванец?! Догнать! За ним! Обыскать дворец! Закрыть все выходы! Закрыть мосты! Живей! Шевелитесь!
– разбрызгивая слюну, визжит гросс сардунский. Протер-генерал хватается за кобуру пистолета и, увлекая за собой гвардейцев, стремительно убегает прочь. - Кто там есть?! Монахи! Служки! Скоты! Сюда! Сюда!!!
– надрывается гросс, размахивая жезлом. Вбегает несколько желтых и зеленых сутан, с белыми как мел лицами. - Пожарных сюда! Живо! С брандспойтом! С водой! Скорей, пока они не загрызли друг друга!!! Пожарники, словно они стояли тут же, в коридоре, и ожидали высочайшего распоряжения, не более чем через минуту появляются в конференц-зале. Они быстро и ловко тянут за собой три пожарных рукава. Пожарные дружно берутся за брандспойты. В свалку ударяют три упругие холодные струи. В первую минуту раздаются лишь негодующие вопли, но борьба не прекращается. Вскоре, однако, холодная вода начинает оказывать свое действие. Сражающиеся сначала по одному, а потом и целыми группами разбегаются по углам и прячутся в нишах. Последними расползаются раненые. На поле битвы, в лужах воды и крови, остается около дюжины мертвых тел. Среди них и тело протера-секретаря. Но удивительнее всего то, что посреди этого кровавого побоища лежит совершенно неповрежденная голубая мантия бога из Марабраны. Видно, крепко ее задумали бедные хлеборобы, что даже общие усилия тысячи с лишним священнослужителей не смогли одолеть и порвать ee! Омытые струями воды, ее чудесные алмазы по-прежнему сверкают при свете люстр морозным, сказочным блеском... Пожар чудовищных страстей потушен. По знаку гросса пожарные останавливают воду, свертывают рукава брандспойтов и бесшумно исчезают. - Прочь с глаз моих, негодники!
– топает на служителей бога гросс и замахивается витым жезлом.
– Чтоб духу вашего здесь не было, осквернители божественного престола! А взыскание вас не минет! Не надейтесь!.. Пошли прочь! Хромая, охая, придерживая руками изодранные в клочья мантии и потирая ушибленные места, священнослужители удаляются. Похожие на лохматых пьяных бродяг, шатаясь как пьяные, они отвешивают гроссу уставный поклон (до целования мантии он их не допускает!) и удаляются из конференц-зала... Когда удручающее шествие закончилось и был вынесен последний раненый грем, сын божий, немного передохнув, обращается к ювелиру Лаандру: - Возьми, боголюбивый грем, трех служек и отнеси мантию самозванца в мой кабинет. Для научной экспертизы...

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

А где же Куркис Браск из Марабраны? Где этот незадачливый фабрикант чудес, виновник грандиозного, небывалого в истории гирляндской религиозной общины скандала? Посмотрим, поищем... Кудерн, Улатра, Ланк, Тарта-хона, Паэрта... Вот он! Мчится в черном лоршесе на юг, к Марабране, увозя с собой как модель с подробными планами, так и большой аппарат "ММ-222", самый совершенный в мире материализатор мысли. Коммерческая операция по производству чуда полностью провалилась, причинив чудотворцу одни лишь расходы да беспокойства. Хоть бы гросс сардунский рассчитался за марабранское чудо!.. Но куда там! С его святости теперь ничего не удастся сорвать!.. В золотистых лучах утреннего летнего солнца по сторонам дороги сверкают изумительной красоты пейзажи. Но ведеор Браск не замечает их. Он думает о своей неудаче, о потерянных суремах, о боге из Марабраны. Он в страхе оглядывается назад, словно страшный бог из Марабраны гонится за ним по пятам, угрожая настичь и уничтожить. Руки его судорожно сжимают баранку. Вперед! Вперед!.. Черный лоршес мчится среди холмов, рощ, полей с бешеной скоростью. Еще хорошо, что в столь ранний час дорога почти пустынна... Но приступ страха проходит, и мысли предпринимателя вновь приобретают привычное направление... Черт побери! Полмиллиона суремов на дороге не валяются! Если с гросса их нельзя получить, то, может быть, с кого-нибудь другого?.. Но с кого?.. Разве что... Фу ты, черт! А ведь это неплохая идея! Бога-то ведь создал не кто-нибудь, а он, Куркис Браск из Марабраны. Значит, он имеет полное право предъявить богу счет как за дождевое чудо, так и за создание его самого! Если это бог правильный и справедливый, он не посмеет уклониться от уплаты. Куркис Браск удовлетворился бы каким-нибудь десятком алмазов с божеской мантии, которую, кстати, тоже он создал для бога единого. Одно только тут неприятно: для предъявления счета придется вновь встретиться с богом, а это большой риск. Тут можно не только ничего не получить, но даже поплатиться за дерзость собственной шкурой... Но ведь он, надо полагать, все-таки всеведущий. А коли так, значит, он отлично знает, кому обязан своим существованием, и, пожелав отблагодарить своего создателя, он всегда найдет возможность сделать это без личной встречи. Скажем, переведет на текущий счет Куркиса Браска кругленькую сумму... Такой вывод принес фабриканту некоторое успокоение. Стосильный лоршес самодовольно урчит мотором и без напряжения несет своего хозяина с одного пологого холма на другой. Куркису Браску здесь знаком каждый участок пути. Вот проселочная дорога, ведущая в деревушку, где останавливался бог из Марабраны; вот еще проселок, который ведет к холму с кипарисами, где разыгралась вчера трагедия марабранского чуда. Памятные места!.. Поворот - и снова длинный, пологий подъем на очередной пригорок, с вершины которого открывается прекрасный вид на Марабрану. Это последнее возвышение. С него лоршес покатится вниз до самого города, до которого остается несколько километров. Куркис Браск улыбается: кончились нелепые ужасы - дома! Лоршес мягко выносит его на вершину пригорка. И вдруг - резкий удар на тормозную педаль! Стоп! Машина останавливается как вкопанная и тут же, послушная рукам изумленного водителя, катится задним ходом назад, с пригорка, и чуть не сваливается в кювет. В чем дело?! Чего так испугался Куркис Браск почти на самой границе родного города?! Что он увидел?! По ту сторону пригорка его глазам предстала страшная картина. Не далее чем в двух километрах от вершины он увидел военный кордон, рогатку поперек шоссе, ряды машин и множество солдат. Быстро выскочив из накренившегося лоршеса, Куркис Браск ползет по заросшему травой кювету к вершине пригорка. Достигнув ее, он осторожно приподнимает голову и осматривается. Так и есть - войска! И не только дорога закрыта; но и дальше, по полям, тянутся вереницы палаток, щели глубоких рвов, ряды грузовых автомашин, танков, самоходных орудий и бесчисленные цепи солдатских касок. И все это вплоть до самого горизонта тянется гигантским полукругом, видимо охватывая центр провинции, город Марабрану, со всех сторон. Путь домой отрезан. Почему?! Сердце промышленника вновь холодеет от страха!.. Как это "почему"! Все это, конечно, из-за него, из-за Куркиса Браска! Это именно его ловят на подступах к городу! Но кто ловит? Гросс сардунский, от которого он сбежал, не выполнив его приказа, или сам бог единый, которого он собирался уничтожить и который уже, конечно, об этом знает? И в том и в другом случае его не ждет ничего хорошего! Гроссу нужен аппарат "ММ-222", чтобы расправиться с богом, а богу нужен тот же аппарат, потому что в нем заключена для него смертельная опасность! Что делать?! Выдать аппарат гроссу? А что, если одолел бог? Спрятать аппарат или даже уничтожить и этим снискать расположение бога? А что, если гроссу удалось взять верх?.. Но пока нужно бежать, скрыться, а там будет видно! Куркис Браск ползет по кювету обратно к машине, разворачивается с нею на широком шоссе и гонит назад, прочь от Марабраны...

ЧУДОТВОРЕЦ В ЗАПАДНЕ

В домике Дуваниса Фроска заседает комитет заводской ячейки компартии... Собрались здесь еще ночью, три часа спустя после того, как Дуванис примчался в город на велосипеде с поразительной вестью. До утра они успели обсудить все вопросы: о катастрофе, о распродаже алмазов, о распределении помощи крестьянам, об отношении к материализованному богу, об аппарате "ММ-222". Последним комитет постановил завладеть во что бы то ни стало. Одним словом, до утра все было решено и можно было расходиться по домам. Но тут по деревне разнеслась новость: город за ночь опоясался рвами и густой цепью военных постов. Дуванис включил радио: передавалось сообщение о том, что губернатор объявил в Марабране осадное положение, стянул в город все войска из провинции и готовится отражать приступ каких-то космических пришельцев, возглавляемых страшным всемогущим старцем, объявившим себя якобы повелителем вселенной. Незадолго до полудня мимо усадьбы Дуваниса промчался черный лоршес. Раздавив двух зазевавшихся кур и вызвав яростный лай собак, он скрылся в глубине деревни. Прибежавшая Калия сообщила, что большой автомобиль стоит на деревенской площади, а прибывший на нем ведеор в соломенной шляпе о чем-то переговаривается с крестьянами. - Сходи-ка, Дуванис, узнай, в чем дело, - посоветовал Гардион молодому хозяину.
– Мы должны теперь быть в курсе всех событий!.. На деревенской площади десятка два крестьян и целая орава мальчишек обступили черный, покрытый пылью лоршес. Приблизившись и решительно протолкавшись через толпу, Дуванис даже вздрагивает от приятной неожиданности, узнав во владельце машины своего хозяина Куркиса Браска. Фабрикант, приоткрыв дверцу, высунулся наружу и о чем-то просительно говорит крестьянам. Те слушают его хмуро, уставившись в землю, и ничего не отвечают. "Его нужно заманить к себе! Любым способом!" - проносится в голове Дуваниса. С сильно бьющимся сердцем он подходит вплотную к Куркису Браску и громко произносит: - Добрый день, ведеор Браск! Рад видеть вашу милость в нашем бедном селенье! Я - ваш рабочий и готов оказать любую услугу! В первый момент Куркис Браск пугается и бледнеет: "Узнали!" Но тут же оправляется от испуга: "Свой рабочий и, кажется, тот самый парень, что охотно принял на холме пятьдесят суремов! Он коммунист, но это ничего! Смышленый враг лучше равнодушных и тяжелых на подъем друзей!" - Вы работаете на моем заводе, молодой человек?
– спрашивает он вкрадчиво. - А как же, ваша милость! Уже два года, в сборочном цехе. Меня зовут Фроск, Дуванис Фроск! - Отлично, дорогой Фроск!.. Это вы вчера были на холме во время молебна? - А кто же другой! Я вас сразу узнал, ваша милость, хотя вы и замаскировались бородкой. Премного вам благодарен за пятьдесят суремов! - А старик, что был с тобой? Он... - Не извольте беспокоиться, ваша милость! Этот вредный старик еще с вечера уехал куда-то с нашим абом! - Хорошо, Фроск... Я теперь в несколько затруднительном положении, и мне необходимо... - О чем же может быть речь, ваша милость! Зная вашу доброту и щедрость, я готов для вас сделать решительно все! Заворачивайте ко мне во двор, у меня все и обсудим! Не ожидая приглашения, Дуванис обегает машину, рвет дверцу и садится рядом с фабрикантом: - Разворачивайтесь, ведеор Браск, и назад той же улицей! Тут совсем недалеко!
– говорит он с деланной суетливостью и, наклонившись к хозяину, тихо добавляет: - Надеюсь, что дело стоящее и я на нем подработаю? - Да, да, Фроск! Я щедро вознагражу тебя...
– поспешно заверяет Куркис Браск и включает мотор... Когда машина была поставлена на тесном дворике и ворота закрыты, Дуванис повел гостя к себе в домик. При этом он без умолку болтает о том, что хочет строиться и что деньги ему нужны теперь позарез. Фабрикант только поддакивает. Когда же Куркис Браск переступил порог комнаты, он едва не упал в обморок при виде семерых здоровенных мужчин, молча и с любопытством его рассматривающих. Дальнейшее проходит для Куркиса Браска как в кошмарном сне. Присутствующие, среди которых он узнает двух своих старых рабочих, поднимаются при его появлении и с подчеркнутой вежливостью здороваются с ним, называя его "досточтимым ведеором Браском", "добрым хозяином" и "вашей милостью". Потом они усаживают его за стол на почетное место, а сами рассаживаются вокруг, отрезав ему, таким образом, все пути к отступлению. Разговор по существу начинает старый токарь Гардион. Он сидит напротив фабриканта и смотрит на него как будто даже с сочувствием. - Дорогой и уважаемый хозяин!
– говорит токарь.
– Мы знаем, сколько хлопот и беспокойств доставил вам аппарат "ММ-222", который вы по доброте своей согласились принять в дар от известного вам полупомешанного изобретателя. Вы от всего сердца старались оказать людям благодеяние, но вас преследовали неудачи! Крестьяне всей провинции разорены! Их ожидают нищета и голод! Пока что они не знают, кто виновник их несчастья. По темноте своей они сваливают все на бога. Но что будет, если они вдруг узнают правду?! Для нас, добрейший ведеор Браск, это, во всяком случае, будет непоправимым ударом. Ведь мы лишимся тогда нашего доброго хозяина и даже не сможем собрать его останки, чтобы, обливаясь слезами, предать их должному погребению! И вот, чтобы оградить вас, ваша милость, от столь жестокой расправы, мы, ваши благодарные рабочие, решили избавить вас от злополучного изобретения. Сейчас вы подпишете дарственную бумагу на имя Дуваниса Фроска и передадите ему аппарат, модель, планы и всю документацию. А завтра мы скрепим этот акт в нотариальной конторе. Вы вздохнете свободно и поведете прежний благородный образ жизни... Дуванис, голубчик, дай нам бумагу и чернила! - Вы не смеете! Это грабеж! Я буду жаловаться!
– визжит Куркис Браск, вне себя от страха и злобы. - Дуванис, не надо бумаги и чернил!
– ласково останавливает Гардион поднявшегося было Дуваниса.
– Разве ты не видишь, что наш добрый хозяин хочет пострадать за правду? Мы не смеем противиться его воле! Не заставляй же ждать его, Дуванис! Беги скорей в деревню и созови всех крестьян к своему дому! Мы сделаем приятное нашему хозяину и объясним этим людям, кто навлек на них беду! Дуванис направляется к двери. - Стой! Не ходи!
– в ужасе хрипит фабрикант. - Вы передумали, ваша милость?
– вежливо осведомляется Гардион. - Я согласен. Пишите бумагу...
– обреченно шепчет Куркис Браск... И вот дарственная запись составлена и подписана, с одной стороны, фабрикантом Куркисом Браском, с другой - всеми членами заводского комитета в качестве свидетелей. Затем все направляются во двор, к машине. Из багажника извлекаются модель в чемодане, планы и документы в папках. Акт передачи закончен. Фабриканта горячо поблагодарили и разрешили ехать домой. Но Куркис Браск мнется возле машины и не торопится уезжать. - Что у вас еще на сердце, ваша милость?
– спрашивает Гардион. - Я не могу ехать в город! Он окружен войсками! Меня ловят! Вы должны мне теперь помочь скрыться!..
– истерически выкрикивает несчастный чудотворец. - Напрасно вы волнуетесь, ведеор Браск!
– с улыбкой успокаивает его Гардион.
– Никто вас не ловит. Войска губернатор расставил из страха перед вымышленными космическими пришельцами! Вам, конечно, не имеет смысла хвастать, что всю эту кашу заварили именно вы, ибо губернатор вас за это отнюдь не похвалит, но задерживать вас никто не будет. Напротив, столь уважаемого и богатого марабранца, члена городского муниципалитета, примут с радостью. Вас, как свежего человека, прибывшего из глубины провинции, конечно, пригласят к губернатору и спросят относительно обстановки. Вы не забудьте сказать, что в провинции царят мир и порядок и что никаких пришельцев, ни космических, ни земных, не наблюдается. Это для того, чтобы губернатор взялся за ум и убрал всю свою воинскую силу. Тогда и мы вернемся в город и приступим к работе на вашем заводе. Поверьте мне, что все это так. Мы сегодня слушали по радио приказ губернатора!.. Кстати, чуть было не забыл, ваша милость! Вы не скажете нам, чем окончилось столкновение вашего неразумного детища, материализованного бога, с его святостью уважаемым гроссом сардунским? - Не знаю. Я уехал раньше, чем у них все закончилось! Ничего не знаю! хмуро бросает Куркис Браск и садится в машину. - Ну, тогда счастливого пути, ваша милость!
– учтиво поклонился Гардион, а остальные последовали его примеру, с трудом пряча насмешливые улыбки. Дуванис поспешно отворяет ворота. Лоршес мягко выкатывается со двора и, набирая скорость, уносится в направлении марабранского шоссе. Гардион с довольным видом смотрит на своих друзей. - Главное дело сделано!
– говорит он бодро и весело.
– Теперь мы можем померяться силами и с врагами нашими, и с самим богом единым!..

РУДОКОП ИЗ РОБРЫ ВЕРРЫ

Куркис Браск благополучно добрался до родной Марабраны и благополучно принялся за свое прежнее ремесло коммерсанта и промышленника... А где же другой герой? Куда девалось удивительное воплощение несуществующего бога? Куда скрылся могучий бородатый старец, купивший себе свободу и жизнь за баснословную цену своей алмазной мантии? Это трудный вопрос. Даже его святость гросс сардунский, призвав на помощь префекта полиции и министра внутренних дел, напрасно пытался разыскать и поймать крамольного старика... Бог исчез бесследно, словно сам, без посторонней помощи, вернулся назад, в первоначальное полевое состояние и улетучился, по выражению Куркиса Браска, в мегасферу... А впрочем, если поговорить с рудокопами Робры Верры и с крестьянами известной нам деревни, а в особенности если вызвать на откровенность нашего молодого друга Дуваниса Фроска, то и про бога можно кое-что узнать... На одном из рудников Робры Верры, вскоре после исторического скандала в Гроссерии, появился новый рудокоп, по имени Дорфаль Кар-Ботер. Это высокий, пожилой человек, атлетического телосложения, с сухощавым, всегда гладко выбритым лицом, с густой щеткой седых, коротко подстриженных волос, с черными, выразительными глазами. Он называет себя выходцем из Варенги самой северной провинции Гирляндии - и уверяет, что покинул родные места в поисках работы. Это, конечно, вполне возможно, тем более что Варенга действительно глухая и беднейшая провинция, а Дорфаль Кар-Ботер не первый варенжец, променявший чистый воздух родных сосновых лесов на духоту и пыль рудников Робры Верры. Но тем не менее тут есть несколько интересных обстоятельств, которые, если к ним внимательно присмотреться, могут многое объяснить. Прежде всего: у пожилого рудокопа из отдаленной Робры Верры с самого начала завязалась крепкая дружба с марабранским рабочим Дуванисом Фроском и его женой Калией, проживающими в известной нам деревне, близ Марабраны. Одинокий, неразговорчивый варенжец каждое воскресенье спускается на автобусе из Робры Верры в долину и бывает гостем в домике молодых супругов. Калия называет его дядюшкой и в разговоре часто поминает какие-то его длинные белоснежные кудри! Это второй, не менее знаменательный факт. И наконец, если подслушать иную из бесед молодого слесаря с его суровым другом, то можно окончательно понять, с кем мы тут, собственно, имеем дело. - Чего вы добились, Кар-Ботер?
– горячо восклицает молодой рабочий, яростно дымя сигаретой.
– Аппарат не взяли, драгоценную мантию потеряли и сами чуть не погибли в этом гнезде пауков и тарантулов! - Они не могли бы меня убить!
– упрямо возражает варенжец, сдерживая раскаты своего громового голоса.
– К моменту развязки у них уже не было аппарата! - Ну и что ж, что не было! Мерзавец Браск напоролся на нас совершенно случайно! Если бы он догадался включить в машине радио и узнал, для чего вокруг Марабраны расставлены войска, он благополучно привез бы аппарат домой, а потом по требованию гросса выдал бы его без разговоров! Но, если бы и не было этого, если бы вы просто оказались пленником Гроссерии, что, вам легче бы было?! Вас отдали бы на расправу молодчикам Барбитского Круга, а те не постеснялись бы замуровать вас живьем в железобетонный мешок. Сидели бы вы там до сих пор и размышляли над своей божеской сущностью!.. Нет, Кар-Ботер, вам надо было открыться крестьянам и поднять их на борьбу по-настоящему! Тем более, что сардунские газетчики сами подсказали вам эту мысль: раструбили панические слухи о марабранском мятеже и о чудесном старце, который возглавил этот мятеж. Замечательный случай упустили!.. - Брось, Дуванис, ты увлекаешься! Я не верю, что крестьяне способны на что-нибудь серьезное. Дай им хлеба вдоволь, и больше ничего им не надо! Будут себе копаться в земле и молиться богу единому. А мятежи, восстания, революции - это по вашей, по рабочей, части. Крестьяне, как ни соберутся в кучу, только и толкуют о дожде, об урожае, о хлебе да о ценах на хлеб. Дальше этого их интересы не простираются... - Стойте, Кар-Ботер! Сейчас я вам представлю такой аргумент, что никаких слов не надо! Минутку! Дуванис выскакивает из-за стола и убегает на чердак. Вскоре он возвращается назад и несет что-то завернутое в тряпки. - Вот, полюбуйтесь этой штуковиной! Развернув тряпки, он подает варенжцу новенький, блестящий, тщательно смазанный автоматический пистолет. - Откуда это у тебя?!
– гудит удивленно рудокоп, отшатываясь от оружия и пряча руки за спину.
– Зачем ты держишь дома?! Вдруг обыск!.. - Это не настоящий!
– смеется Дуванис.
– Это игрушка! Смотрите, даже замка нет и обойму вставлять некуда! Но тут интересно другое! Знаете, где я взял эту вещицу? - Где? Сам, что ли, сделал? - Если бы сам, то уж как следует бы сделал. Я ведь слесарь и в оружии тоже немного смыслю... Нет, Кар-Ботер, тут история похлеще! Слушайте! Собрались как-то на углу возле нас человек двенадцать крестьян и о чем-то спорят. Зло этак спорят! А меня давно уже подмывало испробовать модель этого аппарата "ММ-222". Забрался я на чердак, смонтировал модель и выставил незаметно в слуховое окошко. Крестьян я оттуда видел как на ладони. Вот, думаю, удивятся, когда им хлеб на голову посыплется! Ведь я был уверен, что в эту минуту они только о хлебе и думают! Включаю прибор, кручу микровинт, все как полагается. Облачко над ними завязывается, небольшое такое, розоватое. Они, конечно, ноль внимания. Потом брызнул из прибора зеленый луч, и крестьянам на голову посыпалось зерно. Много зерна центнеров десять! Тут, само собой разумеется, крики, паника, все удирают по своим дворам. А один на месте остался. Лежит на куче зерна, а из головы у него кровь льется. Я кинул модель под пустые мешки - и туда! Перепугался сам до смерти! Ну, думаю, угробил человека ни за что ни про что! Подбегаю к нему: жив, дышит, но голову ему крепко ободрало с боку, и кровь так и хлещет. Обвязал я его своей рубахой, соседей кликнул, и перенесли мы его к нему в дом... Ничего, через неделю он поправился, даже знака почти не осталось!.. А я, как вернулся тогда к куче зерна, стою над ней и думаю: "Чем же его, беднягу, так садануло? Не зерном же!" А потом, как опомнились крестьяне да принялись пересыпать "дар божий" в мешки, тут я и нашел вот эту штуковину!.. Конечно, это игрушка, задумана без знания дела. Но мысль-то сама об оружии разве не знаменательна?! А вы, Кар-Ботер, говорите, что только о хлебе они думают! Нет, не только о хлебе! Коли и такое у них в мыслях появляется, значит, и о другом они начинают помышлять: о том, как бы жизнь свою переделать и лучшую долю для себя добыть!.. Вы, Кар-Ботер, в одиночку хотели, божеским авторитетом собирались все зло уничтожить и - с треском провалились! А эти если все скопом возьмутся, всей своей многомиллионной громадой навалятся, то непременно добьются своего! И воющих бесов религиозной общины раздавят, и кровососов-помещиков сметут, и настоящую, правильную жизнь для себя наладят!.. Теперь-то вы хоть согласны, что маху дали? - Нет, Дуванис, все это ничего не значит! Вера в бога единого слишком еще крепка в простом народе, и он...
– грохочет варенжец с непреоборимым упрямством, но так и не успевает закончить своего возражения. В комнату из кухни вбегает раскрасневшаяся от жаркой печки Калия и весело кричит: - Кончайте пустые разговоры! Надоели! Все о боге да о боге!.. Обедать будем!.. Дядюшка, я для вас такой рыбы сегодня нажарила, что пальчики оближете! Беседа моментально прекращается, и друзья готовятся обедать... Вот, пожалуй, и все.