Чтение онлайн

В этот момент фонарик лейтенанта выхватил несколько крупных следов крушения на плоском участке горного склона.

– Должно быть, здесь машина перевернулась, – оживился Оцуки. – Она должна быть где-то рядом. Давайте поторопимся.

Группа начала молча расходиться веером. Стали попадаться какие-то сорняки и неведомые колючие кустарники. Внезапно Оцуки достал из сухих зарослей запасное колесо купе. Мужчины безмолвствовали, но их тревога росла. Маленькие огоньки крест-накрест чертили по поверхности горы, и единственным звуком был хруст ботинок, спешащих по склону. Вдруг лейтенант остановился как вкопанный.

Не было никаких сомнений, что прямо перед ними в небольшой ложбинке, черным днищем кверху, лежал кремовый купе.

Лейтенант и Оцуки, молчавшие все время, пока спускались вниз, с силой распахнули перевернутую дверцу машины.

– Черт! – вырвалось у лейтенанта. Машина была пуста. Но потом Оцуки, присев на корточки, поднял с водительского сидения несколько окровавленных, спутанных прядей седых волос.

Купе было в ужасном состоянии. Мелкие осколки разбитых стекол усыпали все вокруг. Заднюю ось согнуло пропеллером, пассажирскую дверцу вырвало, и она куда-то отлетела.

Внезапно кто-то из мужчин заметил кровавый след, тянувшийся от вырванной дверцы до подлеска. Убийца чудом выжил в катастрофе. Они двинулись по следу.

– Значит, у девушки седые волосы. Можно, я полюбопытствую, какие улики вы нашли? Покажите мне этот ваш нож.

Раздраженный замечанием Оцуки, лейтенант нехотя вытащил из кармана нож, завернутый в носовой платок.

Оцуки взял нож и при свете фонарика изучил гравировку на рукоятке из слоновой кости. Его глаза заблестели, и он окликнул лейтенанта.

– Разве дата ни о чем вам не говорит? Тогда вы, должно быть, слепы. Человек, который отмечает свой день рожденья двадцать девятого февраля, конечно же, двадцать девятого февраля и родился. Но двадцать девятое февраля бывает только в високосные годы. Значит, день рожденья у него один раз в четыре года. Как вы думаете, сколько сейчас лет человеку, который подобным образом отмечал свой день рожденья семнадцать раз? Шестьдесят восемь!

– Теперь я понял!

Лейтенант бросился было вперед, но Оцуки остановил его.

В высоких зарослях кустарника перед ними послышался шелест потревоженной листвы. Мужчины бесшумно подкрались ближе. Пробираясь в темную гущу зарослей, лейтенант включил фонарик.

Темная человеческая фигурка отчаянно пыталась заползти обратно в заросли, несмотря на сломанную ногу. Увидев свет, она повернулась лицом к своим преследователям.

– Это Эванс!

На них действительно смотрело лицо седовласой Эванс. Эванс, раздираемой чувством собственного достоинства, призванного защитить непорочность ее маленькой Томико, и сожалением о совершенном преступлении.

Разноцветные магазинчики выстроились, словно радуга, по обе стороны узкой улочки едва ли в три кена шириной, создавая яркий квартал на задворках Гиндзы. [25] Было там местечко – весьма обширное для этих задворок – с ярко-синей неоновой вывеской «Кафе „Голубая орхидея“», а напротив стояла маленькая табачная лавочка, именовавшаяся «Цунекава». Это было двухэтажное здание, фасад которого едва ли достигал двух кенов в ширину. Магазинчик был ярко освещен и красочно, детально оформлен. Поэтому он привлекал покупателей со всего квартала и словно собирал в себе всю джазовую музыку, несшуюся из соседних магазинов, обеспечивая должный уровень жизни владелице.

Владелицей была женщина чуть за сорок. Наколка на ее руке гласила: «Фусае Цунекава». Ходили слухи, что она вдова отставного чиновника, а ее дочь оканчивает местную школу для девочек. Фусае была полной женщиной с гладким лицом. Одеваясь просто и соответственно возрасту, она, тем не менее, распространяла вокруг себя ауру молодости. Некоторое время назад к ней переехал безликий молодой человек чуть за тридцать, не слишком общительный с соседями. Но семейная идиллия длилась недолго. Табачная лавка процветала, и перегруженной делами госпоже Цунекава пришлось нанять девушку, исполнявшую обязанности продавщицы и горничной. Немного времени понадобилось, чтобы существовавшие до тех пор между супругами мир и гармония дали трещину. Продавщица Сумико была юной девушкой лет двадцати, с загорелым телом, крепким, как мяч.

Первыми о стычках в этой паре узнали официантки из «Голубой орхидеи». Со второго этажа кафе видны были окна фасада табачной лавочки напротив. Поскольку улица имела в ширину всего три кена, официантки время от времени слышали отчаянные крики Фусае Цунекавы. Иногда виднелась даже ее растрепанная тень, проецировавшаяся на освещенные окна. В такие моменты официантки, развлекавшие гостей за столиками «Голубой орхидеи», потихоньку переглядывались и вздыхали. Но тревожная атмосфера в табачной лавке нагнеталась быстрее, чем можно было ожидать, что дало поистине ужасный финал. И именно официантки, в тот день работавшие на втором этаже «Голубой орхидеи», стали свидетелями непостижимой и необъяснимой трагедии.

Казалось, даже погода внесла свой вклад, поскольку та ночь выдалась крайне неприятной. Поначалу вечером задул холодный западный ветер, но около десяти часов он прекратился, так что воздух стал тяжел и даже душен, чего едва ли можно было ожидать осенней ночью. Одна из официанток, обслуживавшая гостя за угловым столиком второго этажа, встала и подошла к окну, вытирая шею платком. Она открыла раздвижное стеклянное окно и рассеянно взглянула на дом напротив, но внезапно отвернулась, будто увидев нечто ужасное, и вернулась на свое место, не говоря ни слова, но подавая коллегам знаки глазами.

На втором этаже табачной лавки через полуоткрытое окно ясно видна была владелица, Фусае, одетая в черное кимоно без узоров. Мужчины ее там не было, но помощница, Сумико, сидела перед ней, а хозяйка словно ее о чем-то умоляла. Впрочем, Сумико не реагировала на Фусае и молчала, угрюмо отвернувшись. Ее кимоно с безвкусным багровым узором «игета» на черном фоне [26] делало ее еще прекраснее, чем обычно. Но Фусае быстро заметила взгляды с первого этажа «Голубой орхидеи». Она с враждебным выражением лица повернулась в сторону кафе, поспешно встала и захлопнула окно. Несмотря на весь гам джазовой музыки, стук окна был столь громок, будто Фусае захлопнула окно в самом кафе.

Официантки вздохнули и переглянулись. Взаимно посылаемые взгляды делались осмысленными.

Сегодняшний вечер отличается от прочих.

Конечно, Сумико наконец-то получит по заслугам.

Сегодняшний вечер поистине отличался от прочих. Вместо обычной истерики Фусае жестко и непреклонно что-то говорила Сумико. Даже повысь она голос, он бы сразу потонул в окрестном грохоте. Ровно в одиннадцать часов вечера школьница Кимико закрыла магазин в соответствии с указаниями матери. Но в стеклянной двери имелась дырка, похожая на маленькое окошечко, через которое припоздавшие покупатели могли купить табак. Тацудзиро – так звали молодого человека Фусае – в тот вечер почему-то не показывался в лавочке.