Чтение онлайн

— Но ты и твой брат... — Я покачал головой. — Вы потеряли их обоих?

— Он не мой родной брат. Он тоже потерял свою семью во время восстания, и мы с ним сблизились и защищали друг друга, и да, я потерял обоих родителей. Это было очень давно, и мой народ заботился, любил. Кормил нас и растил как своих.

— У меня нет слов. — Я сжимаю его руку, пытаясь утешить, зная, как тяжело терять семью. — Я рада, что они у тебя были, и ты не был один.

Что-то в моем тоне должно насторожить его, наверное, горечь, потому что Катон смотрит на меня с пониманием.

— Как ты?

Он рассказал мне свою историю, и в кои-то веки я решила рассказать о своей. Я киваю и отворачиваюсь, глядя на свою маленькую, бледную руку в его гораздо большей красной руке.

— Мои родители умерли, когда мне было пятнадцать лет. За день до моего дня рождения. У меня никого не было. Никому не было дела до того, что со мной происходит, никто не следил за тем, чтобы я была сыта, счастлива и здорова. Мне было очень одиноко, и я скучала по ним. Родители оставили мне деньги, и, поскольку я была уже почти взрослой, меня оставили в их доме на произвол судьбы.

— Талли. — Катон притягивает меня ближе, и я прижимаюсь головой к его груди, его ровно бьющееся сердце дает мне силы продолжать, пока он гладит меня по спине.

— Никому не было до меня дела, Катон. Я была совершенно одна. Я выжила, чтобы родители гордились мной, я сосредоточилась на учебе, стала лучшей из всех, но мне казалось, что этого недостаточно. Мне до сих пор их так не хватает. — Слезы наполняют глаза, и я пытаюсь их сдержать, но они все равно капают; слезы, которые я не проливала, даже когда узнала об их смерти.

Я никогда не плакала, словно оцепенела, когда была подростком, вынужденным слишком рано повзрослеть, как и он.

— Я не сомневаюсь, что они гордились бы тобой, Талия, мой человечек. Ты такая сильная и умная. Ты приспособилась выживать и стремишься сделать мир лучше. Я вижу это в твоей доброте и несравненной силе. Это нормально - скучать по ним, — бормочет Катон, поглаживая меня по спине, когда слезы стекают с щек и падают ему на грудь, но он ничего не говорит по этому поводу. — Мне очень жаль, что ты была одна, и я ненавижу, что тебе пришлось пройти через это в одиночку.

Шмыгнув носом, слегка отстраняюсь, а Катон нежно утирает мои слезы и смотрит мне в глаза.

— Что с ними случилось? — наконец спросил он.

— Они погибли в результате несчастного случая, — шепчу я. — Глупый несчастный случай. В одну минуту они находились рядом, говорили о торте на мой день рождения, а в следующую — их не стало, и мир стал не таким ярким и гораздо более холодным.

Он кивает, как будто понимает, и я думаю, что так оно и есть.

Мы оба сироты.

— Ты больше не останешься одна, Талли, — обещает Катон, наклоняясь ко мне. Я невольно закрываю глаза, и Катон по очереди нежно целует каждое веко. — И я уверен, что они очень гордятся тем, какой женщиной ты стала.

Не знаю почему, но от этого я плачу еще сильнее, а он просто держит меня. Этот монстр, этот... этот человек, который должен ненавидеть меня за то, что я просто человек, бережно обнимает меня, пока я горюю по своим родителям. Он успокаивает и защищает меня, обнимая так крепко, что я впервые за долгое время начинаю чувствовать себя в безопасности.

Постепенно я успокаиваюсь, и неловко чувствую себя, сгорая от стыда из-за своей вспышки, поэтому, отстранившись, избегаю его взгляда и прочищаю горло. Пожалев меня, Катон сжимает мою руку и отпускает, оставляя между нами пространство. Катон, вероятно, знает, что мне это нужно, учитывая, как я себя чувствую. — Как насчет того, чтобы поесть, а потом ты поможешь мне с моими исследованиями? — предлагает он, и я резко вскидываю голову. Как он узнал, что мне нужно снова заняться исследованиями? Обратиться к логике, чтобы обрети уверенность и надежность?

Потому что он тоже так делает — я вижу это в его понимающих глазах.

— Я была бы рада, — пробормотала я.

?

После еды в дружеском молчании Катон приводит меня в лабораторию, показывает, на что он возлагает надежды в своих исследованиях, и я помогаю ему с образцами. Я как раз проверяю один из них, когда замечаю, что он наблюдает за мной. Катон смотрит на меня не с тревогой, как будто я могу испортить его эксперимент, а с теплотой.

— Спасибо, что разрешил мне помочь, — пробормотал я.

Он кивает и смотрит на свой образец.

— По крайней мере, ты не считаешь меня тупой блондинкой. — Я ухмыляюсь, а Катон хмурится в замешательстве.

— Какое отношение имеет цвет меха к твоему интеллекту? У людей есть такая взаимосвязь? — задается он вопросом вслух. Я не могу удержаться от хихиканья, и он просиял от этого звука.

— Нет, это просто выражение. — Я закатываю глаза. — Человеческие мужчины используют все, что угодно, чтобы унизить женщину, лишь бы почувствовать себя лучше.

На мгновение Катон умолкает, но, когда берет меня за волосы, я оборачиваюсь и вижу, как он проводит пальцами по моим локонам, поглаживая пряди.

— Они идиоты. Если уж на то пошло, твои волосы прекрасны. Они заставляют меня думать о солнце, как будто я наконец-то могу увидеть яркую, блестящую красоту, заключенную в этих прядях. — Катон опускает локон и снова сосредотачивается на своей работе, как будто только что не растопил мои трусики и сердце, пока я глазела на него.

Я никогда не задумывалась о своих волосах, но сейчас не могу не улыбнуться, щеки пылают, когда я смотрю на Катона. Интересно, что еще ему во мне нравится, но боюсь спрашивать.

Когда Катон откидывается назад, проверяя что-то, мой взгляд падает на сумку, и сердце замирает, когда вспоминаю, зачем я здесь и что мне следует делать.

Уж точно не флиртовать с Катоном.

И тут же понимаю, что больше не боюсь его. Как странно.

— Нам придется подождать несколько часов, чтобы получить результаты, — говорит он мне, аккуратно убирая эксперимент. Он совершенно не замечает моего мысленного спора, но когда смотрит на меня, то хмурится. — Талли, что случилось?

Я никак не могу забыть это прозвище, но сглатываю и перевожу взгляд с сумки на него. Катон следит за моим взглядом, и выгибает бровь дугой.

— Ты слышал что-нибудь об Арии? — спрашиваю я, отвлекая его внимание.

Он качает головой, и его взгляд возвращается к сумке. Однажды Катон спросил, почему я здесь, и я ему обязана многим, невзирая на то, что не должна ему говорить.

— Меня послали сюда, чтобы собрать образцы из лаборатории, — признаюсь я. — Они оставили исследования здесь. Именно здесь мы находились, когда на нас напали. Вот что в сумке.