Чтение онлайн

Бартоломью яростно потер глаза: под веки словно песка насыпали. Он зашел в тупик и не понимал, что ему делать. Тем временем здоровенная крыса нахально умывала усы посреди кухни. Насторожившись, зверек вскинулся на задние лапки и принялся нюхать воздух, потом юркнул в нору в углу. В тот же миг из распахнувшейся двери потянуло сквозняком.

— Мэтт? — негромко произнесла Филиппа, подошла к нему и опустилась на колени рядом с его креслом. Она сжала его руку в своих. — У тебя усталый и несчастный вид. Расскажи мне, что случилось.

Бартоломью с изумлением воззрился поверх ее белокурой головки на Абиньи, стоящего на пороге.

— Когда мы виделись в последний раз, на тебе было платье, — ледяным тоном заметил он, пытаясь обуздать тошнотворную дрожь под ложечкой.

— Из меня вышла отличная женщина! — с гордостью заявил Абиньи. — Почти четыре дня водил твоих родных за нос. И дальше бы водил, если бы ты не оказался столь невоспитанным и не вломился в будуар дамы без предупреждения.

Бартоломью приподнялся в кресле, отнял руку у Филиппы, но потом снова сел, не зная толком, что делать. Абиньи непринужденно устроился на одной из скамеек.

— Мы должны все тебе объяснить, — сказал он.

Бартоломью взглянул на него с опаской.

— Да уж, пожалуй, — согласился он, пытаясь придать своему голосу твердость.

Когда он осмелился снова взглянуть на Филиппу, она улыбнулась ему — ласково, но без малейшего раскаяния во взгляде.

— Да ну, Мэтт! — Она игриво толкнула его. — Брось дуться. Ты ведь знал, почему я убежала!

— Я ничего не знаю! — с неожиданной горячностью заявил он. — Я оставляю тебя у Эдит, потом ты под каким-то немыслимым предлогом отказываешься меня видеть, потом оказывается, что Жиль бог знает сколько времени притворялся тобой, а потом вы оба исчезаете!

— Что? — переспросила она, и личико ее нахмурилось. — Нет! Жиль все тебе объяснил. Ты же знаешь, что я никогда не дала бы тебе повода беспокоиться! — Она обернулась к брату. — Ты ведь рассказал ему? Ты говорил, что рассказал!

В ее голосе зазвенело обвинение, и Абиньи встал и попятился, вскидывая руки в умиротворяющем жесте.

— Я решил, что не стоит. Думал, так будет лучше. Ты не знаешь его — он попытался бы увидеться с тобой, и вы оба оказались бы в опасности! Я поступил так, как считал правильным.

Филиппа прекратила наступление на брата и оглянулась на Бартоломью с забавной смесью стыда и смирения на лице.

— Да, — сказала она тонким голоском. — Мы действительно должны все объяснить Мэтту.

Осторожно, не спуская глаз с сестры, Абиньи примостился на краю стола. Филиппа осталась на месте, поодаль от обоих. Жиль набрал в грудь побольше воздуха и заговорил:

— Чтобы ты понял, как я поступил и зачем, придется начать с самого начала. Когда Филиппа была совсем еще малышкой, ее выдали замуж. Брак был законный, хотя, разумеется, так никогда и не вступил в силу. Ее муж вскоре после этого умер, и Филиппа унаследовала довольно большое имение в Линкольне. Перед тем как наш отец умер, он устроил ее в монастырь Святой Радегунды, где ей надлежало находиться до тех пор, пока она не решит выйти замуж или принять постриг. Аббатиса, разумеется, мечтала, чтобы Филиппа стала монахиней, поскольку тогда все ее имущество отошло бы монастырю.

Он поерзал на столе. Филиппа, очень бледная, не сводила с него взгляда.

— Твое неприкрытое внимание едва ли могло склонить ее к отказу от мирской жизни, и аббатиса, да сгноит Господь ее душу, решила отделаться от тебя: она полагала, что, если ты прекратишь свои ухаживания, Филиппа с горя решит податься в монашки и все ее мирское имущество достанется монастырю. Она подговорила своих кошмарных племянничков, братьев Оливеров, затеять беспорядки, а кузнецу заплатили, чтобы он передал тебе предупреждение — «держаться подальше». Похоже, предупреждение показалось тебе слишком туманным, потому что ты продолжал навещать Филиппу. Когда Оливеры приперли кузнеца к стенке, тот поклялся, что все тебе передал. Потом разразилась чума, и аббатиса смогла запереть Филиппу в монастыре под предлогом изоляции.

— Как бы то ни было, мне удалось узнать о действиях аббатисы — я подслушивал под дверями и болтал с монашками, которые рассказали мне, что настоятельница наседает на Филиппу и заставляет ее принять постриг.

Филиппа кивнула в знак согласия.

— Она сказала, что принять постриг — мой долг, ведь столько святых братьев и сестер умирает от чумы. Что некому даже служить заупокойные мессы и с моей стороны бессовестно отказываться от монашеской жизни, когда на кону стоят души стольких людей.

Абиньи некоторое время смотрел на нее, прежде чем продолжить.

— Я начал опасаться, что аббатиса может воспользоваться смертью к собственной выгоде и, например, убить Филиппу из-за ее имущества, а вину свалить на чуму. И я решил забрать сестру оттуда. Поэтому я послал тебе записку с тем нахальным студентом, а его кузина, сестра Имельда, согласилась передать записку Филиппе. Вы должны были встретиться в сарае, броситься друг к другу в объятия, пожениться и жить долго и счастливо. Но бедная сестра Клемент решила умереть именно в этом сарае, и ты, разумеется, — он поклонился Бартоломью, — заподозрил нечистую игру и отвел Филиппу в дом своей сестры.

С минуту он молчал, прикусив ноготь.

— Оставаться там Филиппе было небезопасно. Аббатиса могла проведать, где она, и забрать обратно в монастырь И я был уверен, что на этот раз она бы уж точно убила Филиппу. Ты спутал мне все карты. Вместо того чтобы укрыть мою сестру в надежной гавани брака, ты оставил ее в исключительно ненадежной гавани Трампингтона — и вдобавок ко всему она заболела чумой. Я был страшно зол на тебя, — сказал он с вызовом.

Бартоломью перебил его, сложив воедино рассказ Абиньи с тем, что ему удалось разузнать самому.

— Значит, ты болтался в окрестностях Трампингтона, пока она не пошла на поправку, и попался на глаза монаху-гилбертинцу и служанке из «Смеющегося поросенка», — сказал он холодно. — Потом ты несколько дней оставался вместе с Филиппой, делая вид, что Филиппа не в себе из-за рубцов на лице, чтобы бедная Эдит не догадалось, что вас там двое.

Служанка из таверны говорила, что Абиньи был чем-то перепуган. Была ли виной тому аббатиса? Или философ боялся более опасного врага — оксфордцев или даже кембриджских заговорщиков?

— Примерно так, — подтвердил Абиньи, не смущенный враждебностью Бартоломью. Он взглянул на сестру, которая неподвижно стояла у двери. — Я отвез ее в дом Хью Стэплтона в Фен-Диттоне, где ей ничто не грозило, а сам занял ее место в доме Эдит, ожидая, не появятся ли братья Оливеры. Нелегкое это было ожидание, скажу я тебе. Я почти обрадовался, когда появился ты и при столь драматических обстоятельствах раскрыл мой обман, тем самым избавив меня от дальнейшего пребывания в столь напряженном состоянии. С тех самых пор мы оба были в Фен-Диттоне.