Чтение онлайн

Однако с 1785 года Ганс Ферзен уже постоянно жил во Франции, изредка выполняя для Швеции небольшие дипломатические поручения и регулярно бывая при французском дворе. По мнению некоторых биографов, после рождения четвертого ребенка и без того редкие визиты Людовика в спальню Марии-Антуанетты прекратились вовсе. Ее сердцем без остатка завладел красавец швед. Вот только до исторических потрясений, прервавших и этот роман, и саму жизнь королевы, оставалось совсем недолго.

* * *

Для начала иных революций бывает достаточно самого незначительного, иногда даже несерьезного повода. Для Великой Французской революции, загнавшей страну в более чем двадцатилетний период гражданских и внешних войн, повод был весьма солидным. В 1786 году генеральный контролер финансов Калонн все подсчитал, прослезился и предложил королю Людовику одно из двух: либо объявить государство банкротом, либо обложить существенным налогом дворянство и духовенство. Под нажимом придворной камарильи король предложил Калонну третий вариант - уйти в отставку. При преемнике Калонна Ломени дела пошли еще хуже. Именно тогда новое прозвище Марии Антуанетты Мадам Дефицит стало известно во Франции каждому ребенку. И король был вынужден вернуть "палочку-выручалочку" национальных финансов швейцарца Неккера. А тот не увидел никакого иного выхода из бюджетной катастрофы, как доверить спасение страны ее лучшим представителям. И король в сентябре 1788 года подписал указ о созыве Генеральных штатов. Это сословно-представительский парламент, не созывавшийся во Франции уже лет двести.

Во многих странах для укрепления государства и монаршьей власти требовался период ее опоры на власть представительскую. В России, например, до XVII века эту роль играли соборы. Потом обычно наступал абсолютизм. Со временем и он изживал себя. Самим фактом созыва Генеральных штатов Капетинги-Бурбоны подписывали себе вступление к смертному приговору.

4 мая 1789 года Генеральные штаты начали свою работу в Версале. И начали со скандалов. Во-первых, некоторые аристократы из популистских целей стали депутатами от третьего, трудящегося и платящего налоги сословия граф Мирабо и даже принц крови герцог Орлеанский. Во-вторых, после открытия Генеральных штатов, закончив речь, король надел шляпу. Депутаты от высших сословий последовали его примеру. Депутаты от третьего сословия по закону этого сделать не могли. Однако сделали. И Людовик XVI на них не прикрикнул. После этого он вынужден был только уступать.

Два месяца в Генеральных штатах шли оживленные дебаты то по протокольным, то по серьезным вопросам. Голоса в пользу широких реформ становились все громче. В политических клубах по всей стране уже раздаются призывы к восстанию. Сторонники монархии стягивают к Версалю войска и предлагают королю разогнать непослушный парламент. Но Людовик мастер всего лишь полумер - велит запереть зал заседаний. Тогда третье сословие 20 июня клянется в зале для игры в мяч не расходиться, пока не будет принята конституция. Депутаты объявляют себя Национальным собранием.

Из важных событий в своей жизни Людовик XVI в это время отмечает в дневнике лишь успехи на охоте. Даже на странице, отмеченной 14 июля, никаких особых событий не значится. А в жизни Марии-Антуанетты... Она на глазах становится другим человеком. Она уже не Королева рококо, не хозяйка игрушки Трианона, не царица мод. С этого момента она даже улыбается крайне редко. Тем летом надолго уехал Ферзен, и тем летом пришла в ее жизнь беда. И первый ее знак - смерть старшего сына. Дофином становится крепыш Людовик. Но будущего у мальчика уже нет.

12 июля 1789 года король отправляет популярного Неккера в отставку. В ответ на это 14 июля в Париже народ берет штурмом тюрьму Бастилию. Первая кровь пролилась. Герцог Лианкур прибывает с этим известием в Версаль. Король спит. Его все-таки будят и сообщают неприятную новость.

– Это же бунт, - лепечет сонный монарх.

– Нет, сир, это революция, - возражает Лианкур.

Уже через несколько дней в знак своего поражения Людовик XVI отводит войска от Версаля, возвращает Неккера, посещает Париж и там в ратуше принимает трехцветную кокарду новой национальной символики французов. Теперь он будет терпеть одно поражение, одно унижение за другим. Только Мария-Антуанетта вслед за своим братом, австрийским императором, заявляет: "Мое ремесло быть роялистом". Ради своей чести, чести детей и династии ей ничего не остается, кроме как стать врагом революции. Но к ее несчастью, не она главный символ монархии. Ее новый девиз: "Держаться точки зрения государя". А у него уже толком никакой точки зрения нет.

Летом и в начале осени Национальное собрание принимает "Декларацию прав человека и гражданина", многие положения конституции, новые законы. Франция постепенно становится конституционной монархией. Королю остается только все это утверждать. Оказавшееся более монархическим, чем сам король, королевское окружение, многие аристократы бегут из страны: д'Артуа, граф Прованский, аббат Вермон, Лозен, Водрей, Куаньи, ближайшая подруга Антуанетты Жюли де Полиньяк. Все бегут, возвращается и оказывается рядом только верный друг Ферзен.

* * *

Французскую революцию можно считать классическим примером развития настоящей общественной стихии, последовательной цепной реакцией усиления радикализма. Умеренных монархистов сменяли умеренные республиканцы, а тех уже неумеренные. Революция 1794 года не закончилась, пока не пожрала всех своих собственных детей. Она требовала регулярных событий, встрясок народной энергии, пассионарности. И совсем не важно, какой для этого будет повод.

Стоило королеве поприветствовать прибывший в Версаль Фландрский полк, стоило офицерам выкрикнуть: "Да здравствует королева!" и "Долой трехцветную кокарду!", как в парижских клубах и газетах поднялся шум - реакция поднимает голову, эмигранты готовятся к вторжению. Да и хлеб почему-то не дешевеет, а только дорожает. Марат, Демулен, Мирабо и другие деятели организуют 5 октября 1789 года "стихийный" поход голодных и возмущенных женщин Парижа на Версаль. Их возглавляла актриса Теруань де Мерикур. В толпе было немало переодетых в женщин вооруженных мужчин.

Последняя дань беспечности. Король охотится в Медонском лесу, королева в Трианоне кормит кур и собирает осенние цветы. Проводит время в приятном ожидании свидания с Ферзеном. Тот появляется, но не с галантным приветствием, а с новостью о "толпе грязных девок", осадивших дворец в Версале. Революционный писатель Камилл Демулен назовет их "восемь тысяч Юдифей".

Солдаты Фландрского полка не стреляют в женщин. Национальная гвардия Лафайета берет под охрану дворец. Король и королева приняли делегацию женщин и депутатов, уже навсегда напуганный Людовик пообещал, что хлеб подешевеет и будет в достатке. А Мария-Антуанетта случайно задержала взгляд на незнакомом полном и румяном депутате. Этот депутат еще не представил миру свое изобретение, обессмертившее его имя и забравшее сотни тысяч жизней. Символическая встреча. Этот депутат - доктор Гильотен.

Но на другой день отведавшей вина из королевских погребов, распропагандированной депутатами толпе потребовалось больше того, за чем они пришли. Когда народу, попытавшемуся вновь ворваться во дворец, преградили дорогу гвардейцы, некоторым из них просто снесли головы и водрузили на пики. Только Лафайету своим авторитетом удалось не допустить большей резни. Король и королева с детьми были вынуждены выйти на балкон и приветствовать революционные массы, потрясавшие человеческими головами на пиках. И бывшие верноподданные потребовали от ставшей теперь верноподданной народу четы монархов переехать в Париж. Они и переехали. В старую, неухоженную, непротопленную резиденцию королей, покинутую еще при Людовике XIV, дворец Тюильри. Они становятся отныне главными заложниками революции перед лицом реакционной Европы.

Для Марии-Антуанетты это была первая тюрьма. Потом замок Тампль, потом каземат смертников Консьержери.

Весь 1790 год и половина следующего прошли в тревожном ожидании перемен. Как для революции, как для ее врагов за рубежом, так и для пленных короля с королевой. По всей стране повышают политическую температуру клубы самых яростных республиканцев-якобинцев. Лишенный своей любимой забавы охоты, - Людовик впал в еще большую депрессию. Даже работа в мастерской не приносила ему удовольствия. Пытаясь что-нибудь понять, он читал сочинение Давида Юма об Английской революции и судьбе короля Карла I. Но почти за 150 лет многое изменилось. И король Карл воевал с парламентом и Кромвелем, а Людовик сразу сдался в плен. Обстоятельства и задетая гордость вынудили Марию-Антуанетту стать дипломатом, начать вести тайную переписку со своими сторонниками за рубежом, искать союзников, готовить антиреволюционную коалицию хотя бы среди своих многочисленных венценосных родственников. Но коалиция не спешила складываться. Помощь ей взялся оказывать милый друг Ферзен, пока еще свободно посещавший дворец Тюильри и пока еще свободно пересекавший границу Франции.

Да и внутри страны нашелся деятельный союзник, считавший, что пора бы уже успокоиться, пора бы восстановить порядок. Это был граф Оноре Мирабо. Человек неуемной энергии за 42 года своей жизни успел поучаствовать в десятках дуэлей и скандалов, побывать в тюрьмах и ссылках, а потом еще и фактически возглавить революцию. Что, впрочем, не избавило его от преследований заимодавцев. Пламенно обличая абсолютизм в Национальном собрании, он вел тайные переговоры с королевой, с аристократами в изгнании. Мирабо желал бы восстановить королевскую власть, ограниченную парламентом даже меньше, чем в Англии, себя он видел первым министром. А для начала ему нужен был миллион ливров расплатиться с долгами. Дальше он все устроит.