Чтение онлайн

Всматриваясь из 21-го века в поднятый В. Джемсoм вопрос, возникает невольное желание сравнить "поле сознания" человека с работой комптьютора. И делая это, мы не находим полной аналогии. Работа компьютора проистекает во времени, по программе, в последовательных операциях, тогда как активность человеческой души представляется мгновенной и персонализованной. Ничего подобного центральному процессорному устройству (CPU) с кварцевым генератором (clock), перемещающим единицы и нули из одних ячеек памяти в другие, в человеческом организме нет, как нет и необходимых для этого электромагнитных колебаний высокой частоты. Скорее, следует признать, что если и существует какой-то сверхскоростной "компьютор", то вероятнее всего он находится вне человеческого тела и вне материального мира и работает по законам подобным законам квантовой физики, которая допускает пребывание одной элементарной частицы одновременно в двух удалённых друг от друга точках материального пространства. Если предполагать, что работа человеческого мозга основана на биохимических реакциях, то опять же возникает вопрос о невероятной скорости обработки информации...

33.

Есть люди, которые заучивают при помощи зубрёжки, но есть и те, кто запоминают не внешнюю оболочку понятий, а интересуются самими понятиями, внешнюю оболочку которых в этом случае им запомнить уже не составляет труда. К первым относятся люди чистого рассудка, люди с малым "полем сознания". У них не происходит полного единства сознания и сердца в их деятельности в процессе объективации. А если такое и происходит, то нет последующего за этим состояния самосознания, ибо самосознание у них, по-видимому, плохо развито. Поэтому возможность оценки из глубины субъекта заучиваемого предмета слаба. Этим людям лишь путём усилия удаётся втиснуть понятие в своё сознание, границы которого узки, понятийные связи слабы и связь сознания с сердцем минимальна. "То, что усваивалось другими на лету", - пишет Леонид Андреев о своём герое в "Рассказе о Сергее Петровиче", - "ему стоило мучительных усилий и всё-таки, даже врезавшись в память неизгладимо, оставалось чужим, посторонним, точно это была не живая мысль, а попавшая в голову книга, коловшая мозг своими углами". (Андреев Л. Рассказы. Изд. "Сов. Россия". М. 1977, с 71).

К другой же категории людей относятся те, у кого сознание легко переходит в состояние самосознания, у которых оно кардиаолизовано, о чём пойдёт речь ниже.

34.

Человек, пережив не одну депрессию, привыкает к границам своего сознания, утрачивает свои живые интересы, которые отодвигаются в область подсознательного, за границы актуального сознания. Он начинает жить не согласно своим сокровенным убеждениям, а тою жизнью, которою живёт безликое большинство. Другой человек, вволю удовлетворив книгами свой ум, может потерять интерес к живой мысли. Он пожелает вновь испытать чувство, а не мысль о чувстве, пожелает обрести настоящее счастье, а не нарисованное. И тогда, быть может, он попробует отключить рассудительность, считая, что все беды - от излишнего ума, не понимая инструментально-прагматической роли сознания, которое единственно способно помочь его выздоровлению. Он переключит свои интересы невесть на что, пытаясь забыться либо в какой-нибудь пустой деятельности, либо в пьянстве или в другом виде порочного наслаждения. Интересы становятся узки - соответственно сужающемуся сознанию. Если не поддерживать огонь - постепенно и незаметно наступает мрак старения души, конец которому - смерть. Даже рассуждения об этом и понимание им этой пробемы не спасает. Нужна иная движущая и спасительная сила.

35.

Деперсонализация, как говорилось, связана с разрывом связи между сознанием и сердцем. У стареющего человека возможно и раздвоение самого сознания, начало раздробления личности. Деперсонализированный человек может оказаться неверным в критическую минуту, способным на подлость и предательство. Те, кто находится у сытой кормушки, сами выбирают себе судьбу безликих шакалов, не способных взглянуть на себя со стороны. Вот в чём разгадка вопроса, почему человек, казалось бы, безупречный по внешнему поведению на протяжении многих лет, вдруг предстаёт перед нами в облике лицемера, труса, негодяя, предателя, стукача. Герои Л. Андреева - "мародёры", замученные и задавленные жизнью, указывают нам на многообразие недуга этого типа. Подобное раздвоение сознания, однажды случившись, поддерживается тем, что человек начинает избегать всякого самоанализа, и наоборот, находит причины оправдания своим "нездоровым" поступка. Настрадавшись в полной мере, как он считает для себя, невротик опускает вёсла, обвиняет во всех своих бедах весь мир и всех людей. Он отдаётся течению жизни, избавляет таким образом себя от мучащих мыслей и наполняет свой мозг теми актуальными для него предметами сознания, которые дают ему ограниченные положительные эмоции. Таким образом он вступает на путь кажущегося выздоровления, в ущерб развитию личности. (Это может произойти даже, например, после обретения семейного очага, когда уже не нужно прилагать усилий, чтобы завоевать чьё-то сердце). Под старость лет такой тип обывателя скорее всего впадёт в "старческий маразм". Происходит постепенное и полное разложение личности и деградация, начало которых мы пытаемся проанализировать.

Этот больной сознательно отключает рассудок, атрофирует интересы, успокаиваясь, в лучшем случае в мышиной возне семейного, или производственного быта. И если человек стал на такой путь псевдо-выздоровления, то всматриваться в себя, анализировать свои мысли и поступки для него будет означать то же самое, что вспоминать те беды и страдания, которые он когда-то пережил, которые когда-то, может быть, и пытался осмыслить даже и путём анализа и самокопания, но, увы, не имел в этом успеха; которые, может быть, и были той экстремальной ситуацией, что могла бы проявить его самосознание, но что, к несчастью, не осуществилось в его судьбе... Впрочем, знает ли он о том, чем является подлинное счастье? Поле его сознания ограничено, горизонты закрыты облаками сиюминутных забот...

В дальнейшем своём успокоенном существовании он привыкает в себя более не смотреть, не объективировать своё субъективное по отношинию к более личностному и для него сентиментально-сакраментальному. У такого человека постепенно пропадает и самое сакраментальное, нивелируясь в бытовом, объективируясь и овнешневляясь без соответствия с субъективным. В лучшем случае в глубине своей личности (если о таковой можно вообще говорить в этом случае) он может остаться сентиментальным. Диапазон таковой сентиментальности широк: от фашиста, только что закончившего пытку своей жертвы и испытывающего слезный восторг от музыки Вагнера, - до простого хулигана, соблюдающего свой "кодекс чести".

О стяжании Духа, до которого душа должна прорваться сквозь объективированный плотной завесой сентиментализм, тут не может быть и речи.

Вот почему, казалось бы, невинный сентиментализм является серьёзным и жестоким препятствием к духовной жизни.

К примеру, герои Э.М. Рамарка - по своему хорошие образы, способные нас многому научить, но, тем не менее - они тени своей эпохи, ограниченные сентиментальные люди, которых искалечила война, не позволив им подняться над своей меланхолией, и границы недостижимого для них горизонта их сознания невольно погружаются в "сладкую" "мировую скорбь".

Означенный тип больного избегает глубокой эзотерии. Он экзотеричен, начинает жить по привычке, стереотипно, социально-обусловленно, "как все". Он может оправдывать в себе здравый голос поруганной личности и внушать себе неоднократно, что, мол, ему итак в жизни всё ясно, что он сыт оригинальными мыслями, от которых, якобы, нет никакого "практического прока"; что обо всём много итак говорено и написано, и, что, якобы, в конечном счёте "ничего не нужно", так как нет ничего нового ни под солнцем , ни под луной...

Итак, отсутствие чувства ученичества приводит к остановке в развитии личности.

Привыкнув к такой установке, человеческое сокровенное "я" овнешневляется и перестаёт быть личным, деперсоналицируется и далее живёт не утруждая себя самоанализом. Даже таинство Исповеди (если человек остаётся церковно-религиозным) становится чем-то невыносимым. Он избегает её. В лучшем случае относится к ней формально и видит в ней лишь индульгенцию, чтобы чувствовать себя спокойно на душевно-сентиментальном уровне. Такой человек не будет вдаваться в глубокий анализ своих поступков и помыслов, а скорее полусознательно ограничит свою формальную исповедь специально придуманными и, может быть, специально совершёнными посредственными обывательскими грехами. Впрочем, больших грехов такой человек и не совершает, чтобы не выйти из равновесия обывательского благополучия. Ведь он дано стал "ни холоден, ни горяч".

36.

Практический смысл интереса должен быть положительным: можно интересоваться лишь чем-то, а не интересоваться просто всем, вообще. И творческий человек, утративший однажды вдохновение по какой-либо причине, пытаясь осознать причину потери своего счастья, может встать тем самым на дорогу, ведущую его на адскую сковородку, где бес будет поджаривать его "в собственном соку" самокопания. Так рождаются законченные эгоисты и самоуверенные циники, мнящие себя верхом совершенства, и ожидающие от других преклонения перед их псевдо-талантами. Аналогичная ловушка поджидает и всякого, кто вступил на путь самосовершенствования.

Именно сознание чего-то, а не просто сознание... Интерес возможен лишь в форме интереса к чему-то. И связь сознания с интересом неразрывна, как должна быть неразрывна связь сознания с предметом сознания - через сердце.

Наконец, мы подходим к главной идее...

Эта книга пишется многие годы.. Приходится опускать целые главы, уводящие в сторону. Главное, реализовать написанное когда-то, чтобы не пропало.

Наберитесь терпения, читаёте дальше. Нельзя подвести к главной сути иначе, без детального разбора. "Костыли интеллекта" не помогут пройти хромому через болото. Нам потребуется иное приспособление, иная помочь.