Чтение онлайн

И тем не менее юродивый, как и религиозный диссидент, особенно уповает на одобрение своего поведения Богом. Впрочем, экзальтируя в созданной пограничной ситуации, юродивый не афиширует своих личных претензий, не претендует на звание классического мученика. Свидетелем и судиёй своего поведения он признаёт исключительно одного Бога.

Это и есть исключительный и крайний образец того, как следует жить тому, кто решится полностью оградить себя от всяких социальных игр, и крайность такой игры -- это антиигра под названием "Юродство".

Из краткого обзора социальных игр (к более систематизированному подвергнутому подробному анализу отсылаем читателя к работам Эрика Берне) можно заключить, что внешняя жизнь своими многочистенными соблазнами, конечно, мешает духовной. Для того, кто рассчитывал на выигрыш и потерпел фиаско, открывается шанс переосмыслить ценности, начать жить подлинной жизнью. Поняв, что такое - подлинная жизнь, человек даже может специально привести себя в пограничную ситуацию по отношению к миру, и, нейтрализовав его таким образом, оказаться тем самым способным без помехи со стороны магического влияния окружающего обратить свой взор к подлинно реальному миру духовному, мистическому.

И чем более, находясь в такой пограничной ситуации он будет ощущать разницу между двумя мирами, тем острее будет способен продвигаться к расширяющимся перед ним горизонтами духовного мира.

"Память смертная" - чувство пограничной ситуации. Ведь смерть - это переход через последний рубеж, как и рождение, одна из самых немногочисленных и значительных пограничных ситуаций, что случаются с человеком в его земной жизни.

Видение различия и несовместимости двух миров в плане их противоречия в аспектах мистики и магии возможно лишь взором из мира духовного, который способен восстановить гармонию и снять всякие противоречия, разрушить иллюзии, разбудить от сна, в котором мы пребываем, находясь в полузабвенном состоянии привычного течения жизни. Но для того, чтобы проснуться, сначала нужно войти в духовный мир. Даже прибегая в сознательным потугам интеллектуальных костылей, без реального духовного опыта, мы будем продолжать пребывать в полу-сне.

Вхождение в мир духовного Откровения возможно посредством особой творческой молитвы, при которой происходит трансцендирование к горнему миру.

В состояниях молитвенного подъёма ощущение пограничной ситуации необходимо. Оно не цель и не средство. Оно -- не юродство. Оно необходимо сопровождает нас на тех ступенях молитвы, которые мы будем здесь описывать. Никто не увидит меня кроме Бога во время моей молитвы. Моя молитва -- это подлинная и реальная жизнь моей души в свободном соединении с божественным Духом.

Для того, чтобы находиться в пограничной ситуации вовсе не обязательно быть воином, диссидентом, террористом-смертником или юродивым. В молитве, подобно воину, мы имеем "память смертную". В духовной аскезе, свободной от игр и оценки окружающими нас людьми мы способны добиться того, на что не способен ни диссидент в своей игре, ни юродивый в его анти-игре. В творчестве мы можем осуществить общественно-полезное дело, чтобы наша жизнь не осталась без следа для потомков и чтобы материальный мир стал немного лучше и более духовным после нас. Творя молитву в тайне, в сокровенной глубине сердца, мы посвятим её исключительно Богу, не находясь на поводу у мнения людей. И наше исцеление от заблуждений пройдёт вместе с любой депрессией, а последующая жизнерадостность передастся нашим близким и дальним, и хотя бы через это мир станет немного лучше....

68.

Пограничные ситуации имеют весьма широкий диапазон, узкий спектр которого мы найдём, если обратимся к психологическому механизму художественного самопознания в творчестве. В творчестве, так же как и в рассмотренных выше случаях, человек познаёт свою сущность. Но творчеству, на которое, конечно, способен не всякий, должен предшествовать непростой путь художественного самовоспитания.

"Большое значение для познания себя имеет знакомство человека с художественной литературой и восприятие искусства в разнообразных формах - театр, кино, живопись и т. д. Можно высказать вполне вероятно предположение, что за потребностью человека в восприятии произведений искусства, художественной литературы лежит не всегда чётко осознаваемая потребность в самопознании. Здесь человек включается в мир других людей, причём если внутренний мир других людей при непосредственном общении раскрывается постепенно, в процессе длительных взаимоотношений, то в данном случае писатель, художник, режиссёр с помощью художественных средств вводят нас сразу во внутренний мир своих персонажей и дают возможность свободно сопереживать их чувства, настроения, устремления и т. д. (...). Таким образом, помимо общего познавательного значения, художественная литература и искусство, выступают и как источник самопознания личности, значительно его обогащающий." (Чеснокова И.И. Проблема самосознания в психологии. М. 1977, с.103).

69.

Пока нам непонятно какое-либо явление природы и вся причинно-следственная связь процесса, мы сосредотачиваем своё внимание на самом явлении или процессе. К примеру, древний человек не знал, что он дышит кислородом, и что углекислый газ, попадая в лёгкие вместе с воздухом, вызывает их сокращение без участия сознания. Современный же человек верует в научное объяснение любых явлений и, полагаясь на незыблемость научных законов, в отличие от древнего человека, уже совсем перестаёт замечать процесс своего дыхания, как перестаёт удивляться и многим другим вещам.

Он привычно едет в автомобиле, механически и бессознательно управляя необходимыми техническими приспособлениями; летит в самолёте; читает газету; отворачивает кран с горячей водой; разговаривает по мобильному телефону; настраивает радиоприёмник на далёкие радиостанции; совершает информативный поиск по Интернету, - принимая все эти действия и ответные реакции за норму, не задумываясь о том, что совершается в двигателе автомобиля, когда он поворачивает ключ зажигания, как происходит навигация самолёта, в котором он летит и читает свеже-напечатанную газету, откуда приходит горячая вода из крана, какие сложные процессы происходят в его мобильном телефоне и спутниках, которые пропускают через себя сигналы, когда он пользуется Интернетом...

Вместо того, чтобы заметить в себе астральное тело, современный человек создал для себя дополнительные материальные тела и пользуется ими так же, как пользуется своими руками, ногами, глазами... Он так же привычно ощущает себя, находящимся где-то между грудью и спиной, как и за ними - в корпусе автомобиля, подчиняющегося его воле через его глаза, руки и ноги.

Только некоторые люди или дети способны иногда удивляться и задавать вопросы подобные этим: "Почему я - живой?" или "Что это такое?" Почему так, а не иначе устроен мир?"

Дети задают такие вопросы потому что ещё ни к чему не привыкли настолько, чтобы перестать обращать внимание на самую суть явлений, потому что они ещё живо интересуются окружающим миром и остро чувствуют своё бытие.

То, что человек не знает, с чем он сталкивается впервые, что не может подвести под понятие в ряду подобных явлений, вызывает живой интерес.

Ребёнок не перестаёт удивляться жизни. Поэтому он счастлив. Перед ним открыты все горизонты мира. Удивляться - очень важно в жизни. Мы теряем счастье, потому что перестаём удивляться, полагая, что всё уже узнали. Вот почему мы становимся печальными от этой большой "премудрости". Чистое "я" ребёнка, ещё не заполненное догмами житейского и научного знания, открыто для восприятия мира иным образом. Ребёнок не испытывает депрессии, у него не возникает мысли о "бессмыленности существования", он не способен быть циником, потому что ещё не успел разочароваться в своих способностях, потому что жизнь ещё не успела его ударить раз, затем другой и третий... Он ещё полон надежд...

Наше знание (а точнее, не знание, а знание о том, что мы уже что-то знаем) делает нас несчастными, закрывая нам способность видеть иным способом кроме как через знание. Перекрывается духовный канал, и как только это происходит, кончается детство - мы чувствуем отчуждение от своего собственного "я". Это "взросление" может произойти резко, неожиданно. Человек обнаруживает себя как бы в чуждой ему грубой действительности, в рабстве. Добрые лица окружающих его до этого момента родных и близких ему существ вдруг превращаются в страшные маски. И повзрослевшему ребёнку ничего не остаётся делать как забыть своё детство и тоже надеть соответствующую обстоятельствам маску. Затем маска незаметно срастается с кожей лица, и толстокожий обыватель становится ещё одним пугалом для других детей.