Чтение онлайн

— Мы еще вернемся, — Джилл готовила напитки. — Тим прав: нам с Майклом нужно доработать номер.

— У вас отличный номер. Ну разве что пару шуточек добавить… Привет, Смитти. — Она протянула ему руку в перчатке.

За пределами циркового городка миссис Пайвонски всегда ходила в перчатках и чулках. Она выглядела (да и была) респектабельной вдовой средних лет с хорошо сохранившейся фигурой.

— Я как раз говорила Джилл, что у вас хороший номер.

Майк улыбнулся:

— Оставь, Пэт. Номер безобразный.

— Что ты, милый. В нем нет изюминки, это правда. Добавьте две-три шутки, подберите Джилл более открытый наряд. У тебя превосходная фигура, милочка.

— Дело не в фигуре, — покачала головой Джилл.

— Я знала одного волшебника, который наряжал свою ассистентку в костюм конца девятнадцатого века. Даже туфель не было видно. А потом постепенно ее раздевал. Болванам очень нравилось. Не пойми меня превратно, все было очень пристойно. Когда номер заканчивался, на ней было столько же, сколько на тебе сейчас.

— Пэтти, я бы выступала голой, если бы за это не привлекли к ответственности.

— Ни в коем случае! Болваны устроили бы бунт. Но если у тебя есть фигура, ею нужно пользоваться. Чего бы стоила моя татуировка, если бы я не снимала с себя все, что можно?

— Кстати, об одежде, — вмешался Майк. — Кондиционер не работает, и тебе, наверное, жарко, Пэт? Если хочешь, можешь раздеться, мы здесь одни. На Майке был махровый халат; среди цирковых не считалось дурным тоном принимать гостей в таком виде. От жары он почти не страдал.

— Правда, Пэтти, — поддержала его Джилл, — я даже могу дать тебе халат. Не церемонься с друзьями.

— Не беспокойся, мне и так хорошо, — миссис Пайвонски продолжала рассказывать, думая, как бы подобраться к делу, то есть к религии. Ребята хорошие, почти созрели для обращения, которое она наметила на конец сезона. — Все дело в том, Смитти, что нужно понимать болванов. Если бы ты был настоящим волшебником — я не хочу сказать, что ты новичок, у тебя блестящая техника… — Джилл принесла тапочки, Патриция сняла чулки и засунула их в туфли. — Но болваны знают, что это не потому, что ты продал душу дьяволу. Техникой их не возьмешь. Ты когда-нибудь видел, чтобы глотатель огня выступал с хорошенькой девушкой? Нет, потому что она только испортила бы все. Болваны ведь ждут, когда он загорится.

Тут она сняла платье. Джилл расцеловала ее.

— Вот теперь ты выглядишь естественно, тетушка Пэтти. Пей, я налью еще.

— Минутку, дорогая, — («Укрепи меня, Господи! Мои картины будут говорить сами за себя, именно для этого Джордж их делал»).

— Вот видите, что у меня есть для болванов? Вы когда-нибудь толком меня рассматривали?

— Нет, — сказала Джилл, — мы ведь не болваны, чтобы глазеть.

— Так посмотрите, дорогие! Не зря же Джордж, — упокой, Господи, его душу, — трудился! Смотрите, и изучайте. Вот здесь, в центре, изображено рождение нашего пророка, святого Архангела Фостера. Он тут невинный младенец, не ведающий, что ему уготовано Небесами. А вокруг парят ангелы, которые все знали заранее. Здесь Джордж запечатлел первое чудо, совершенное пророком. Когда пророк был еще мальчиком, он застрелил из рогатки птичку, потом устыдился, поднял ее, погладил; она ожила и улетела. Сейчас я повернусь спиной. — Миссис Пайвонски вкратце объяснила, что, когда Джордж начинал богоугодную работу, ее тело уже не было чистым холстом. Поэтому Джорджу пришлось превратить «Нападение на Пирл-Харбор» в «Армагеддон», а «Небоскребы Нью-Йорка» в «Священный город». — К сожалению, Джорджу удалось изобразить не все, а лишь основные вехи жизни пророка. Вот Фостер проповедует на ступенях отвергшей его духовной семинарии. С тех пор его начали преследовать. А вот он громит идолопоклоннический храм… А вот он в тюрьме, и от него исходит священный свет. Его освободили из тюрьмы приверженцы веры. (Преподобный Фостер понимал, что кастет и дубинка сослужат вере лучшую службу, чем проповедь непротивления злу. Ему казалось мало «ока за око и зуба за зуб». Но он был стратегом и воевал только тогда, когда в распоряжении Господа имелась тяжелая артиллерия). — А судью; который посадил его в тюрьму, вымазали дегтем и обваляли в перьях. А здесь — вам не видно, лифчик закрывает. Безобразие…

— («Майк, чего она хочет?») — («Ты сама знаешь») — Тетушка Пэтти, — сказала Джилл мягко, — ты хочешь, чтобы мы увидели все картины?

— Да, как говорит Тим, Джордж использовал эти места, чтобы не оставить рассказ незаконченным.

— Если Джордж трудился над картиной, надо думать, он рассчитывал, что на нее будут смотреть. Сними трико. Я говорила, что могла бы работать голой, а здесь даже не работа, а встреча друзей… на которую ты пришла со святой целью.

— Ну, если вы так хотите.

Она торжествовала. Аллилуйя! С помощью Фостера и Джорджа она обратит ребят!..

— Помочь тебе расстегнуться?

— («Джилл!») — («Майк, что ты задумал?») — («Подожди, увидишь».) Миссис Пайвонски с удивлением обнаружила, что ее разукрашенное блестками трико пропало. Джилл не удивилась, когда заодно исчез ее пеньюар и халат Майка: Майк всегда выступал за равенство. Миссис Пайвонски ахнула. Джилл обняла ее и стала утешать:

— Пэтти, не волнуйся, все в порядке. Майк, объясни…

— Сейчас, Пэт…

— Да, Смитти?

— Ты не верила, что я продал душу дьяволу. Ты хотела снять костюм — я помог. — Как ты это сделал? И где он?

— Там же, где наши халаты. И где он?

— Пэтти, не волнуйся, мы заплатим, — вмешалась Джилл. — Не стоило этого делать.

— Извини, Джилл. Я думал, ничего страшного.

— Пожалуй, что ничего.

Цирковая гордость не позволяла тетушке Пэтти признаться, что она испугалась.

Костюма ей было не жаль, наготы она не смущалась. Миссис Пайвонски была озабочена теологической стороной происшествия.

— Смитти, это было настоящее чудо?

— Можно сказать, да.

— Я бы сказала, что это колдовство.

— Как хочешь.

— Смитти. — Патриция смело глядела ему в глаза. Она ничего не боялась, с нею была вера. — Ты не продал душу дьяволу?

— Нет, Пэт.

— Кажется, ты говоришь правду. — Она не отводила взгляда.

— Он не умеет лгать, тетушка Пэтти.

— Значит, это чудо. Смитти, ты святой человек.

— Не знаю…

— Архангел Фостер до двадцати лет тоже не знал, хотя уже творил чудеса. Ты святой человек, я чувствую. Все время чувствовала.

— Не знаю, Пэт.

— Ты почти права, Пэтти, — сказала Джилл, — но он этого в самом деле не знает. Майк, придется раскрыться до конца.

— Майк? — воскликнула Пэтти. — Да это же Архангел Михаил, посланный к нам в человеческом обличье!

— Пэтти, не надо! Если он и ангел, то об этом не догадывается.

— Ему не обязательно знать. Бог творит чудеса, ни перед кем не отчитываясь.

— Тетушка Пэтти, послушай меня, пожалуйста!

Миссис Пайвонски узнала, что Майк — Человек с Марса. Она согласилась признать его человеком, но сохранила на сей счет собственное мнение. Фостер тоже был человеком, что не мешало ему одновременно быть и архангелом. Если Джилл и Майк отказываются от спасения души — пусть отказываются, она не станет настаивать. Пути господни неисповедимы.

В следующем чуде приняла участие и Патриция. Все сели на ковер, Джилл мысленно предложила Майку проект чуда. Миссис Пайвонски увидела, что Джилл поднимается в воздух.

— Пэт, — сказал Смит, — ляг на спину.

Она подчинилась с такой готовностью, будто перед ней был сам Фостер. Джилл оглянулась на Майка.

— Может, меня опустишь?

— Нет, я выдержу.

Миссис Пайвонски ощутила, что отрывается от пола. Она не испугалась, а почувствовала религиозный экстаз: из чресел к сердцу поднялось тепло, из глаз полились слезы. Такого сильного чувства она не испытывала с тех пор, как ее коснулся сам Святой Фостер. Майк подвинул Патрицию к Джилл, женщины обнялись. Он опустил их на ковер и обнаружил, что не устал. Майк забыл, когда в последний раз уставал.