Чтение онлайн

— Благодарю вас, епископ.

— Ваши произведения дарят людям счастье. Я велел выяснить ваше предназначение. Я понимаю, что вы неверующий, но даже Сатана имеет определенное место в Великом Плане, начертанном Господом. Вам еще не пришло время уверовать. Впрочем, довольно о вере. Я пригласил вас не затем, чтобы вести теологические споры. Мы ни с кем не спорим. Мы ждем, пока человек сам увидит свет Веры, и только тогда принимаем его в ее лоно. Давайте посидим и поболтаем, как добрые друзья.

Джаблу пришлось признать, что этот жулик — хороший хозяин. Кофе, коньяк, закуска — все было высшего качества.

Майк нервничал, особенно когда Дигби отвел его в сторону, чтобы поговорить наедине. Но, в конце концов, нужно же когда-то учиться общаться с людьми. Бун показал Джилл ковчег с фостеритскими святынями; Джабл наблюдал за ними, намазывая на тост паштет из печенки. Где-то рядом щелкнул замок. Харшоу оглянулся: ни епископа, ни Майка в комнате не было. — Где они, сенатор?

— Кто, доктор?

— Епископ Дигби и мистер Смит.

Бун указал на дверь в стене.

— Они удалились в комнату для частных аудиенций. Разве Верховный епископ вам ее не показывал?

— Ах да, — вспомнил Харшоу. — Это комната со стулом на подставке, то бишь троном, и скамеечкой для коленопреклонения. «Интересно, — подумал он, — кто будет сидеть на троне, а кто — стоять на коленях? Если епископ заведет с Майком разговор о религии, то ему придется снова принимать душ». — Надеюсь, они скоро вернутся.

— Вероятно. Мистер Смит имеет право сказать епископу пару слов наедине. Я велю водителю вашего автобуса подъехать прямо к выходу из покоев епископа. Это сэкономит вам добрых десять минут.

— Очень мило с вашей стороны.

— Так что не стоит торопить мистера Смита, если он хочет излить душу.

Я выйду, позвоню. — Бун ушел.

— Джабл, мне это не нравится, — встревожилась Джилл. — Они специально развели нас в разные стороны, чтобы поймать Майка одного.

— Очевидно.

— Какое право они имеют! Я сейчас ворвусь к ним и скажу Майку, что пора идти.

— Пожалуйста — если хочешь быть похожей на клушу. Если Дигби вздумал обратить Майка, то выйдет как раз наоборот. Убеждения Майка трудно поколебать.

— Все равно мне это не нравится.

— Расслабься и жуй.

— Я не хочу есть.

— Если бы я отказывался бесплатно пожевать, меня бы выгнали из Лиги писателей. — Харшоу поддел вилкой кусок ветчины, положил его на хлеб, намазанный маслом, добавил зелень и впился в бутерброд зубами.

Прошло десять минут, а Бун не возвращался. Джилл решительно встала.

— Джабл, я забираю Майка.

— Вперед.

Джилл подошла к двери:

— Заперто.

— Разумеется.

— Что делать? Выбивать?

— Будь здесь команда крепких парней с тараном, можно было бы попробовать. Не в каждом банке есть такая дверь.

— Что же делать?

— Постучи, если хочешь. Я пойду посмотрю, что делает Бун.

Джабл выглянул в коридор и увидел, что Бун возвращается.

— Извините, — сказал Бун, — водителя на месте не было, посылал херувима его искать. Он завтракал в Комнате Счастья.

— Сенатор, — попросил Джабл, — нам пора идти. Будьте добры, скажите об этом епископу Дигби.

— Сейчас я не имею права входить в комнату для частных аудиенций. Но если вы настаиваете, я позвоню.

— Пожалуйста, позвоните.

Буну не пришлось звонить: дверь открылась и вышел Майк.

Джилл взглянула ему в лицо и вздрогнула.

— Майк, все в порядке?

— Да, Джилл.

— Я скажу епископу, что вы уходите. — Бун вошел в комнату для частных аудиенций и тут же вышел.

— Верховного епископа нет. Вероятно, он ушел к себе. Как коты или повара, Верховные епископы уходят, не прощаясь. Шутка. Он говорит, что лишнее «до свидания» не делает человека счастливее. Не обижайтесь.

— Что вы! Спасибо за интересную экскурсию. Провожать нас не нужно, мы выберемся сами.

На улице Джабл спросил:

— Майк, что ты об этом скажешь?

— Я не вник, — нахмурился Майк.

— Не ты один, сынок. О чем говорил тебе епископ?

Майк долго молчал, наконец сказал:

— Брат мой Джабл, мне нужно подумать, прежде чем я вникну.

— Ну-ну.

Джилл спросила:

— Джабл, как это получается?

— Что это?

— Все. Не церковь, а сумасшедший дом.

— Увы, Джилл, это церковь. Концентрированное отображение нашего времени.

— Что-что?

— Новое откровение — ерунда. Ни у Фостера, ни у Дигби нет оригинальных идей. Они собрали старые уловки, подмалевали их новыми красками и наладили бизнес. Процветающий бизнес, должен сказать. Не хотел бы я дожить до того времени, когда их религия станет обязательной для всех.

— О нет!

— О да! Гитлер начал с мелочей и в результате заработал ненависть. Дигби умнее: он торгует счастьем, причем оптом. А я приторговываю в розницу. — Джабл поморщился. — Я должен был бы его возненавидеть, но он напомнил мне, что мы — союзники, и я его полюбил. Он знает, что нужно человеку — счастье. Мы пережили столетия страха и нечистой совести, а Дигби говорит, что бояться нечего — ни сейчас, ни потом, поскольку Бог велит быть счастливыми. Изо дня в день он талдычит: не волнуйтесь, будьте счастливы, будьте счастливы, будьте.

— Но он много работает…

— Ха! Он много играет.

— Нет, мне кажется, он искренне верит, что посвятил жизнь…

— Не смеши! Из всей чепухи, которой нам запудривают мозги, самая вредная — альтруизм. Люди всегда делают только то, что хотят. Если человеку трудно сделать выбор, если шаг в какую-либо сторону выглядит как жертва, будь уверена: страдания человека в этот момент ничуть не благороднее, чем муки жадности. Они проистекают от необходимости отказаться от одной из одинаково желаемых возможностей. Работяга всегда страдает, когда у него появляется лишний доллар: выпить на него пива или купить конфет детям? Он сделает то, что более приятно и менее затруднительно. По большому счету и негодяй, и святой ведут себя одинаково. Дигби не исключение. Святой он или негодяй — он сам выбрал и потому это ему приятно.