Чтение онлайн

— Тогда не надо, — решительно отозвалась Джилл. — Пэтти, милая, никогда не делай того, чего не хочешь или в чем не уверена. После «церемонии воды» все должно идти само собой.

— Мне хочется рассказать, но ведь это дела Церкви, обычно о них не говорят… про вас-то я тоже никому не скажу.

Майк кивнул:

— Да, у нас это называется «дела братьев по воде». На Марсе таких проблем нет… но здесь, как я грокаю, временами бывают. «Дела братьев» не обсуждают ни с кем.

— Я… я тоже грокаю. Странное слово, но оно мне нравится. Ладно, милые мои, пусть это будет «дело братьев по воде». Вам известно, что все фостериты имеют татуировки? То есть те, кто принадлежит к внутренней церкви, те, кто спасен навеки — ну, вроде меня? О, конечно, я не хочу сказать, что все они так разрисованы, как я. Но вот здесь, поглядите, в области сердца, это священный поцелуй Фостера. Джордж сумел вытатуировать его так, что он кажется частью картинки, чтобы никто не догадался… Но это его поцелуй — Фостер сам меня поцеловал. — Вид у нее стал невероятно гордый.

Они внимательно рассмотрели рисунок.

— Это и правда печать поцелуя, будто тебя чмокнули и остался отпечаток губной помады. А я думала, это часть заката…

— Да, это Джордж так сделал. Ведь поцелуй Фостера нельзя показывать тем, у кого его нет, я до сих пор никому его не показывала. Но у вас он будет обязательно, — уверенно докончила она, — и тогда я сама сделаю вам татуировки.

— Не понимаю, Пэтти, — спросила Джилл, — как же он целует? Он же — ну, на Небе.

— Сейчас объясню, милая. Любой жрец или жрица могут сделать тебе «поцелуй Фостера», это означает, что Бог — у тебя в сердце, Бог стал частью тебя… навечно.

— Ты есть Бог! — внезапно напрягся Майк.

— Что, Майкл? Ну, мы так не говорим. Но похоже… Бог в тебе и с тобой, а дьявол до тебя не доберется.

— Да, — согласился Майк, — ты грокаешь Бога.

И он радостно подумал: они подошли куда ближе к пониманию идеи, чем удавалось до сих пор, хотя Джилл продолжала учить марсианский, а потому она все понимала лучше всех. Что было неизбежно.

— Конечно, Майкл. Бог… грокает тебя — а ты соединяешься со Священной Любовью, Вечным Счастьем и присоединяешься к Его Церкви. Тебя целует жрец или жрица, а потом на месте отпечатка делают татуировку, чтобы отметина оставалась навсегда. Вовсе необязательно, чтобы отметка была такой большой — у меня-то точный отпечаток благословенных губ самого Фостера, — и ее можно носить где угодно, лишь бы подальше от глаз грешника. Там, где ее никто не заметит. А показывать нужно лишь тогда, когда идешь на собрание Счастья, с теми, кто спасен навечно.

— Я слышала о собраниях Счастья, — заметила Джилл, — но понятия не имею, что они из себя представляют.

— Видишь ли, — рассудительно произнесла миссис Пайвонская, — бывают собрания и собрания. Есть собрания для обычных прихожан, спасенных — но они могут оступиться; там весело, это настоящие вечера, молятся не слишком много, зато много шума и смеха. Может, и любовь есть, но нужно вести себя крайне осторожно и точно знать, с кем и что можно, чтобы не внести семя раздора среди братьев. Тут Церковь придерживается крайне строгих правил: всему свое место.

Но вот собрание Счастья для немногих спасенных навечно — уж тут вовсе не нужно осторожничать, ведь там грешников не бывает. Все давно уже покончили со всеми грехами. Если желаете напиться и отключиться — пожалуйста… ведь на то воля божья, или же вам бы просто не удалось упиться. Хотите преклонить колени и молиться или заняться песнопением — или снять, всю одежду и танцевать — на все воля Божья. Там нет никого, кто узрел бы в ваших деяниях нечто недостойное.

— Ну и вечеринки у вас бывают, однако, — сказала Джилл.

— Именно так все и бывает. И на тебя нисходит блаженство. Если наутро проснешься, а в постели лежит один из братьев — что ж, на то воля Божья, чтобы ты испытала самое большое блаженство. И у всех на теле — поцелуй Фостера, все твои братья. — Она задумалась. — Немного похоже на ритуал воды. Понимаете?

— Я грокаю, — согласился Майк.

(«Майк????»

«Погоди, Джилл. Еще не полнота».)

— Но не думаю, — серьезно продолжала Патриция, — чтобы кто-то мог пробраться во Внутренний Храм, всего лишь имея на теле такую татуировку. Если брат и сестра наносят визит… ну, возьмем меня. Как только узнаю, куда поедет наш цирк, отсылаю письмо со своими отпечатками пальцев, чтобы сверили с картотекой спасенных навечно в храме архангела Фостера. Даю свой адрес, чтобы переслали в нашу контору. И когда приезжаю в этот город, прихожу обязательно на все воскресные службы и собрания Счастья, даже если Тиму приходится менять финальный номер. А там меня все знают. Мне рады. А я для них — добавочный аттракцион, с моими уникальными непревзойденными картинками… каждая минута там — блаженство, частенько я весь вечер провожу за тем, что просто позволяю людям изучать мои картинки. Иногда жрец просит меня принести с собой Пышку, чтобы разыграть сценку «Ева и Змей». Кто-нибудь из братьев изображает Адама, нас изгоняют из Рая, а затем жрец объясняет подлинный смысл события, а не то, что придумали потом. В конце мы вновь обретаем благословенную невинность — и тут уж вечер начинается всерьез.

Всех очень интересует поцелуй Фостера, ведь с тех пор, как он вознесся на Небо двадцать лет назад, мало у кого остался подлинный поцелуй, а у меня есть свидетельство храма… вот я и рассказываю братьям… — помолчав, миссис Пайвонская изложила им это знаменательное событие с исчерпывающей полнотой, в то время как Джилл думала: куда же делась ее ограниченная способность краснеть?

А потом она грокнула: Майк и Пэтти похожи, оба они невинны, как младенцы, и не могут согрешить, независимо от того, что творят. Ей только захотелось, чтобы и Фостер был и впрямь настоящим пророком, спасшим Пэтти от греха и сохранившим ее для вечного блаженства — ради нее.

Но Фостер-то каков: Раны Господни, ну и развратник!

Внезапно, благодаря значительно улучшившейся способности вспоминать прошедшее, Джилл словно вновь оказалась в комнате со стеклянной стеной, вновь заглянула в мертвые глаза Фостера. Но он казался живым… ощутив дрожь в своем лоне, она подумала: а что бы она сделала, предложи ей Фостер свой «священный поцелуй» и самого себя, «священного»?

Она выбросила мысль из головы, но Майк успел уловить ее и понимающе улыбнулся.

Джилл встала:

— Пэтти, милая, во сколько тебе надо быть в цирке?

— Ой, да мне уже пора!

— Почему? Представление-то в девять тридцать.

— Пышка страдает и ревнует, если меня долго нет.

— А ты не можешь сказать ей, что была на собрании Счастья?

— О да, да, это и есть Счастье!

— Ладно, я иду спать. — Джилл неожиданно для себя поняла, что устала. — Во сколько тебе вставать?

— Ну, если я доберусь к восьми, попрошу Сэма свернуть мою палатку, а я соберу своих деток.

— Завтрак?

— В поезде. По утрам обычно пью только кофе.

— Сварю. Можете сидеть, сколько хотите. Ты не проспишь, если уснешь. А Майк и вовсе не спит.

— Совсем?!

— Никогда. Обычно свернется калачиком и думает. Но не спит.

Миссис Пайвонская торжествующе затрясла головой:

— Еще один знак! Я это знаю — и ты, Майкл, узнаешь. Услышишь зов.

— Может быть, — кивнула Джилл. — Майк, я засыпаю. Уложи меня, пожалуйста. — Она взмыла в воздух, проплыла в спальню, опустилась в постель, одеяло само ее накрыло, и она заснула.