Чтение онлайн

— Анекдотом будешь ходячим! Единственным и самым дурным. Где ты видела таких лохов, чтоб девок выше себя ставили? Ведь есть в взаимоотношениях людей свои разграничение Кто это станет поклоняться бабе в нынешнее время? Глянь на себя. Ведь ты совсем обычная ничем не лучше других, а мечтаешь о сказке, ка ребенок! О любви до бесконечности. Где такое видела?

— Моя мать так жила с отцом.

— Где он теперь?

— Умер от рака. Давно. Но она и теперь ег любит и не изменяет даже мертвому.

— Ритка! Ему уже безразлично.

— Нет. Вовсе нет. Вот я своего суженого жду, чтоб прийти к нему непорочной, чистой…

— Это все относительные понятия. Чистой должна быть только твоя душа. Все остальное хлам, бред больной фантазии. Твоя девственность — не та ценность, о какой стоит говорить вслух. Это даже стыдно. Ценность в твоей натуре, доброте и милосердии, умении уважать окружающих и считаться с каждым. Вот это достоинства! Их, как дорогой сосуд, нужно нести через жизнь до конца. А у тебя ни одного из этих качеств в помине нет. Вот и получаешь то: же самое, что на своем горбу носишь. Чему ж удивляешься? Ты не можешь полюбить, нет достойного? Открой не только глаза, а и душу. Она укажет. И, поверь, твоя жизнь совсем иною станет.

— Как у Насти?

— А она по-своему счастлива. Есть у нее сын! Ее ребенок, уже есть для кого жить.

— Эй, люди! Пора работать! Встаем! — послышались с берега голоса девчат.

Работали они до самого вечера не разгибаясь. А в конце дня пригнали лошадей на конюшню, почистили и отпустили пастись на луг, сами пошли в деревню, по домам.

— Пап, мама звонила. Просила позвонить, когда вернешься с работы! — встретила Анна Сашку.

— Что ей надо? Опять зовет вернуться?

— Хочет поменять квартиру поближе к нам.

— Это ее дело. Пусть бесится, как хочет.

— А еще дедуня звонил. Сказал, что Максим женился. И теперь они смогут на всю зиму к нам в деревню приезжать на отдых.

— Вот как? — изумился Сашка.

— А еще дедуля сказал, что он по мне очень скучает и хочет увидеть. Бабуля игрушек мне купила и все спрашивала, есть ли у нас телевизор? Я ей три раза ответила что есть, с большим экраном. Она, наверное, опять свои сериалы про любови смотрит. Лучше одну свою в жизни заиметь. Но настоящую, всамделишнюю, чтоб на чужие никогда смотреть не хотелось! — говорила Анка торопливо.

— По-моему, они всю жизнь любили друг друга, — ответил Сашка.

— Тогда б не смотрели и не завидовали на чужое. Оно внеправдашнее, а киношное, про такое даже дети знают…

Сашка лишь усмехнулся, услышав сказанное дочерью, но про себя отметил, что растет девчонка и незаметно взрослеет.

— А что ты матери ответила на ее предложенье перебраться к нам поближе?

— Сказала, что у нас в деревне теток и без нее много. Вон с тобой пятеро работают. Все нормальные. Никто не ругается, и все тебя берегут. Мамка сразу умолкла. Не стала говорит о переезде. Сказала, что такую конкуренцию не выдержит. И только спросила, как мои дела в школе? Я ответила, что скоро у меня начнутся каникулы и к нам из города приедут бабка с дедом. Надолго. И ей совсем не хватит места в доме. На том закончили разговор. Я ей сказала всю правду! — задрала нос Аннушка и спросила:

— Пап, а ты с кем из своих девок больше всех дружишь?

— Со всеми одинаково, — ответил, не задумываясь ни на минуту

— Ну, такого не бывает. Какая-то все равно больше нравится.

— Для меня все одинаковы.

— И неправда! Врешь ты мне!

— С чего взяла? — удивился Сашка.

— Я все вижу. Ты больше всех любишь Настю, а еще Ксюшу. Когда за стол садитесь, ты всегда между ними. И зовешь ласточками, голубушками, красавицами. Других почти не видишь.

А Риту и вовсе телкой называешь, она тебя за это козлом зовет. Дуся смеется над вами обоими, но молчит. А Катя устала от всего. Ей лишь бы никто рядом не ругался. Мне она больше всех нравится, — выдала себя Анка.

— А чем она лучше других? — удивился Сашка.

— Мы на луг пошли коз и коров пасти. Только у меня никого. Просто так, за компанию увязалась. Дома одной скучно. Выходной был, ты в поселковый магазин пошел. А мне деть себя некуда стало. Вот и пошла со всеми. А Катя принесла холсты отбеливать. Расстелила их, облила водой, ждет, когда высохнут и побелеют. А я в догонялки играла, в прятки, за коров и коз пряталась. Все хорошо было. Так вот эта Чернушка, Сазоновская корова, будто с ума сошла. Выставилась рогами вперед и на меня, как танк, поперла. Что в голову дуре стукнуло, не знаю. Только по всему лугу скакала как бешеная. Я от нее едва успевала удирать. У ней аж глаза кровью налились. Я в реку, она за мной, ничего не останавливает. Того гляди на рога зацепит. А пацаны еще сильнее хохочут. Им смешно, как мы с Чернушкой в догонялки играем. У меня уже сил не стало. Прошу ребят отогнать корову, они будто не слышат. А ведь Чернушка двух соседских старух в больницу отправила. Ребра попортила. Они даже в гипсе лежали, чуть не умерли. И все равно эту зверюгу на бойню не отвезли, хотя и обещались.

— Ну, так как вы с нею расскочились? — перебил Сашка.

— Катя наперерез корове выскочила. Как дала ей по морде палкой, та враз упала на ноги, будто подкосили разом. Не только меня по лугу гонять, сама встать не может, лежит, головой мотает, ушами трясет. Пацаны ей на морду с десяток ведер воды вылили, тогда она очухалась, полегоньку встала, но за мной уже не бегала. Расхотелось. Перестала замечать. Но если б не Катя, точно на рогах принесла бы в деревню. Она, случалось, даже стариков цепляла, сам пастух рассказывал.

— А мне Катюшка ни словом не обмолвилась, — удивился Сашка.

— Это еще что? Пошли мы купаться на речку. Ну, все в воду сиганули. Пацаны плотву ловить стали. А меня течение вниз поволокло, Я пытаюсь к берегу грести, а ничего не получается. Тянет к корягам в самые воронки. Я со страху орать стала. Но меня никто не слышит. Далеко уволокло. Сама не знаю, как меня притянуло к катку. Его дядька Мишка в речке купал. Схватил меня за ногу, вытащил на берег и заорал как медведь:

— Кыш, лягушонок сопливый, из воды! Чтоб я тебя больше тут не видел. Домой берегом возвращайся. Не то отцу скажу, он тебе ухи оборвет.

— Я послушалась и больше в реку не лезу. И с пацанами поругалась. Не буду больше с ними дружить, — сопнула обиженно.

У Сашки невольно сердце сжалось от страха. Ведь дочку мог потерять. И спросил:

— Давно ли это было?

— Три дня назад. Сразу сказать боялась, чтобы вправду уши не надрал. Я и сама напугалась. Зато теперь я с дядей Мишей здороваюсь, когда он в деревню приезжает. Он за молоком и творогом появляется. Увидит меня и кричит:

— Привет, крестница! — я ему в ответ:

— Здравствуйте, дядя Миша.

— Ему это нравится, я по глазам вижу.

А через пару дней увиделся Сашка с мужиком. Тот весь в пружину собрался, к драке приготовился. Глаза, как у зверя, засверкали искрами:

— Не дергайся, Мишка! Я к тебе с мировой. Дочку мою спас. А я и не знал. Спасибо тебе, — подал руку, обнял по-братски.

— Да что особого? Ее к моим ногам прибило. Выволок за ноги, как головастика и все на том. Ну, не велел одной купаться. На воде она слабо держится. Одну без присмотра отпускать нельзя. Всякое случиться может, — предупредил на всякий случай.