Чтение онлайн

— Я приду к тебе сегодня вечером. К сыну, — пообещал твердо. И пришел.

— Ну, не жди добра, если этот черт в деревню повадится. Они помирятся. Это понятно, не должен же малец жить без отца. Но что будет в деревне? Этот дьявол всех мужиков всмятку сомнет, — говорил Иван Антонович Сашке, приметив Мишку в сумерках на деревенской улице.

Он недолюбливал людей, у которых кулаки срабатывали раньше мозгов. Он презирал тупых, а потому осуждал выбор Насти.

— Да разве он для семьи? Шебутной, грубый, дерзкий. С него не получится путевый хозяин и мужик. Так и станет бегать от бабы к бабе, коллекционер патлатый. Настя, баба, как баба, все при ней. А этого зверюгу только в клетке держать. О какой семье с ним говорить? Он для нее не создан. Зря она его принимает.

— Любит. Выходит так, — вмешался Сашка.

— За что? Ведь пустой барабан! Ни мозгов, ни души нет.

— А она еще что-то нашла!

— Ага! Родит! И растить одна будет. Но уже двоих. По нынешним временам это удовольствие дорогое. А помощи от зверюги не жди. Он не понимает, что детям помогать надо.

— Она не без головы, — встрял Сашка.

— Ох, глупая баба!

— И не одна такая! — поддержал Сашка.

— Неужели все? — изумился Антоныч.

— Все им дали: работу, заработок, а мужиков не хватает. Вот и бесятся.

— А тебя разве не припекает природа? Тож молодой, горячий, как терпишь?

— У меня стопор есть на все случаи жизни.

— Какой, подскажи?

— Дочка имеется. Она от глупостей удерживает.

— У меня семеро. И голова лысая. А что делать, когда прыть найдет? Кручусь ужом на сковородке и сам себе говорю, где семеро, там и восьмой выходится…

— У меня Анютка уже влюбилась в какого-то пацана. Все время о нем лопочет. Совсем малышка, а уже в девки тянется. Плачет по ночам, что вниманья на нее не обращает. Уже перед зеркалом крутится. В сиськи вату добавляет, чтоб больше казались. Экий кузнечик, а туда же, что- то в ней уже проснулось. Зимой уже не на санках, как раньше, на лыжах каталась. Но с другой стороны хорошо. Уже сама к плите стала, учится готовить, стирать, убирать. И знаешь, получается, — улыбался Сашка.

— У меня три таких геморроя. Вот где мороки! То тряпки, то лаки, то краски, то румяна, духи и персинги мешками подавай. А потом завалится какой-нибудь Миша, сгребет все в кучу. И поминай, как звали. Нет, уж лучше десять! Мальцев родить, чем одну дочку — чужой ребенок.

— А куда денешься? Пузу не закажешь! Кто получится, тот и будет, — вздохнул Сашка.

— Оно верно. Но мои уже теперь просят второй дом строить, в одном не помещаются. Мальцы себе, девки себе требуют. А ведь еще не выросли. А уже с зубов рвут. Что ж дальше ждать, умолкли оба, увидев Мишку с Настей, идущих по улице в обнимку.

— Видать, у этих все на мази!

— Помирились, — добавил Сашка.

— Что ни говори, ребенок большую силу имеет и свое возьмет. Оно и правильно. Какой ни на есть, но он родной отец. Всегда лучше чужого дядьки, — подтвердил Иван. И Сашка тут же с ним согласился.

Мужчины с того дня сдержано здоровались, даже общались, присев на лавке возле дома, где Мишка жил один, как в берлоге. Он никого к себе не приглашал, а случайные прохожие не рисковали к нему заходить. Хозяин был слишком суровым и нелюдимым. Мишка и в деревне показывался не часто. Работал допоздна, до самой темноты. Хотя на свою жизнь человек никогда не жаловался.

Сашка тоже спозаранок уходил из дома. Анюта быстро привыкла управляться в доме сама. С утра шла в школу. Вернувшись с занятий, сначала убирала в доме, потом готовила поесть, а уже вечером садилась за уроки и, если оставалось время, выбегала на улицу, поиграть, порезвиться с детворой, заодно встретить с работы отца. Сашка брал Анну за руку, та рассказывала, как провела день, какие оценки получила в школе. Человек слушал и радовался. Девчонка хорошо училась. Он мечтал после окончания школы отправить ее на учебу в город. Но Анна сопротивлялась, никак не хотела покидать деревню, где все ей нравилось и устраивало.

Собственно и Сашке не хотелось даже думать о предстоящем времени. Прежде всего, боялся отпускать дочку в город, а и самому остаться в одиночестве. Аня была хорошей доч; рью и отменной хозяйкой.

Сашкины родители все настойчивее звали ее город, говорили о необходимости высшего образования, но Санька только усмехался их доводам.

Сам не без труда закончил школу и жил не хуже других, закончивших институты, университеты. Получал не меньше их. И если работал, то с удовольствием.

Ведь вот теперь в хозяйстве имелись хорошие дороги. Большинство из них асфальтировано, обсажено фруктовыми деревьями. И уже никто не называет хозяйство задрипаным. Тут все работали, каждый находился при деле.

Только совсем дряхлые старики сидели на завалинках. Этим и дорогу было трудно перейти. Но что делать, старость приходит к каждому С нею, хочешь иль нет, приходится мириться поневоле.

А у молодых свои заботы. Их только успевали решать. Казалось, давно ли дорожники не без страха взялись ремонтировать центральную дорогу, ведущую из самого Смоленска. Теперь и забыли, сколько пота пролито на ней. Здесь всякий поворот, каждый изгиб знаком.

Случалось мерзнуть и мокнуть под дождями, греться у костров, приводя в чувство заледенелые руки и ноги. А сколько неприятностей пережито от снегопадов. Дорожников в зиму посылали на другие работы. Дел в хозяйстве всегда хватало.

Сашка и теперь помнил, как поругался с дядькой, пославшим его бригаду на утепление ферм. Надо было плести маты. Дело нехитрое, но умели не все. Учились на ходу, через мозоли и кровавые рубцы на ладонях. Особо тяжело досталось Ритке, кожа на ее руках лопалась и кровоточила. Руки вспухали подушками. Девка плакала. И тогда Сашка намазал ей руки вазелином, отдал свои перчатки и через два дня дело пошло.

У других баб таких проблем не было. Все с детства умели плести маты, и только Ритку берегли дома от тяжелых работ. Но и ей пришлось хлебнуть всякого. Каждый мат проверял Сашка. Чуть заметит халтуру, тут же срывает мат со стены, заставляет переделать. Обидно, но с бригадиром не поспоришь. А он еще и расскажет:

— Вот на зоне был у нас мебельный цех. Конечно, не всех туда посылали, а только способных, одаренных мужиков, у кого руки были приспособлены, дружили с деревом. Ну, вот так и меня послали. А я в той мебели ни хрена не разбирался. Зато мастер там был, собака собакой. Он по-человечьи говорить не умел. Только и знал брехаться. От него люди не просто уходили, а убегали. Но я-то этого не знал. Короче, поставили меня ножки клеить. Ну, я стараюсь. И вдруг хренак по башке со всей силы. Я еле устоял. А это мастер меня приласкал, за то, что ножку не той стороной вставил. Да так матом полил, я век не слышал о себе эдакого. Хотел ответить взаимностью. Он приметил и добавил. Мало не показалось. Для меня все те ножки на одну морду. Никак к ним приноровиться не мог. Хотя казалось бы, чего проще? А без навыка не подходи. Так и в любом деле. Куда деваться, утеплим ферму, глядишь, одним добрым делом от нас больше станет. И коровам будет теплее в зиму, — уговаривал Сашка.

Внезапно открылись ворота фермы. Вес в клубах снежного пара на ферму заехал трак тор, весь в инее, целую телегу силоса привез.

— Эй, бабы! Живей по кормушкам разноси те, долго ждать не буду, — узнали люди голо Мишки.

— Ты как тут оказался? Насовсем в деревню перешел работать? — спросил Сашка мужика.

— Какое там. Меня в зиму сократили. Сам понимаешь, работы нет, вот и пришлось искать временный приработок, не станешь сидеть всю зиму, сложа руки. От безделья к лавке прирасти можно. Вот и согласился. В поселке все приличные места уже расхватали. Ну, не идти же в дворники. Там вставать надо с ранья, а я поспать люблю. Так вот и сговорились с Антонычем, — он подошел к Насте, о чем-то тихо переговорил с нею, и довольный, улыбающийся, отошел к трактору.