Чужая душа, или Наискучнейшие «уроки счастья»
Шрифт:
Но девушка замерла в дверях, не решаясь пройти к столу, за которым она увидела убитую родственницу.
Понимая ее состояние, Антон Свиркин встал и, взяв с собой чистый лист и ручку, предложил расположиться в креслах за столиком у одного из окон.
– Давайте, отложим все неприятное для вас на завтра. А сегодня вы просто напишите во сколько вы обнаружили тело жены шефа, почему вы вошли в кабинет и во сколько…
Стелла с трудом оторвавшись от двери, подошла к креслу у окна и, не глядя в сторону письменного стола, буквально рухнула в него.
Антон Свиркин пододвинул ей листок и ручку, но Стелла ничего писать не стала – сейчас ее волновал совершенно другой вопрос.
– Что же теперь будет с Артурчиком? Разве его могут оставить отцу-убийце?
– Ну, еще никто не доказал, что Юрий Владимирович является убийцей Каринэ Автандиловны, поэтому, рано думать о судьбе ребенка.
– Думать о ребенке надо всегда! Тем более о таком!
– Что же в нем такого особенного? – поинтересовался молодой следователь, открывая свой блокнот. – Он под присмотром няни. У него имеется еще и бабушка.
– И не одна!
– Ну, да, мать убитой… Надо известить родителей…
– Я уже позвонила. Родственники скоро приедут из Кахетии.
– Быстро вы.
– Плохие новости летят во все стороны быстро, это хорошие, ползут, как черепахи… – Стелла пододвинула к себе лист бумаги и быстро-быстро «застрочила» ручкой.
Через несколько минут она отложила ручку и подвинула в сторону следователя исписанный мелким почерком лист. Не читая показания, Антон Свиркин все же задал несколько вопросов.
– А когда вы последний раз видели Каринэ Автандиловну?
Вспоминая, Стелла на минутку замерла.
– Около шести, когда она без доклада ворвалась в кабинет Юрия Владимировича. Я тогда еще хотела ее остановить, но Каринка… Каринэ Автандиловна не послушалась, даже оттолкнула меня.
– А потом?
– Потом, я немного послушала, как они ругаются и пошла домой.
– И оставили кабинет шефа открытым?
– А что я должна под дверью сидеть и сторожить? Рабочее время закончилось, и я ушла!
Антон внимательно посмотрел на сидящую напротив обиженную девушку и отметил про себя тот факт, что родственница в обиде на убитую. За что? Надо узнать…
17
На школьном дворе девочки в распахнутых пальтишках и курточках прыгали в классики. Мальчишки, возбужденно разговаривая и громко хохоча, кучками стояли в сторонке, искоса поглядывая на прекрасную половину человечества.
Костик стоял в одной из мальчишеских групп и о чем-то спорил со своим лучшим другом Мишкой Барановым.
«– Какой он худенький, – с жалостью подумала Лера о своем сыне, глядя на мальчика сквозь выступившие на глаза слезы. – Но зато Костик самый красивый из мальчишек! – тут же успокоила она себя».
Костик и, правда, был красивым, интеллигентным мальчиком с русыми, волнистыми волосами и серо-зелеными, широко распахнутыми, глазами. Под длинными ресницами прятались отстраненная одухотворенность и взрослая серьезность. Он всегда знал, чего хотел в данную минуту и не понимал друзей, твердящих о скуке – это понятие для Костика не существовало: как можно скучать, когда вокруг столько интересного? А уж когда перед тобой чистый лист бумаги и у тебя в руке карандаш, а еще лучше кисть…
Костику нравилось рисовать море, он часами сидел за письменным столом, склонившись над альбомом, и на манящих пустотой листах появлялись бегущие по волнам яхты и бригантины, военные крейсера и индейские пироги, огромные страшные валы и веселые, курчавые, белые барашки на гребнях ласковых волн, остающиеся и тающие на золотом песке. В свои десять лет Костик был талантливым моренистом, его рисунки и картины выставлялись на всевозможных детских художественных выставках, районных и городских, им восхищались, его награждали, но для серьезных занятий живописью требовались деньги – даром заниматься с талантливым мальчиком никто из именитых художников не хотел. Вот и приходилось Лере оплачивать его учебу в изостудии и утаивать от мужа свой «тайный приработок».
Почувствовав чей-то взгляд, Костик оглянулся.
Увидев стоящую у ворот мать, Костик внутренне сжался. Бледное лицо его обреченно застыло. Тяжело вздохнув, мальчик медленно поднял с асфальта ранец и пошел навстречу матери.
«– Опять двойка! – зло подумала Лера и сжала кулаки. – Сколько можно?»
Кап!
Но вместо обычного угрожающе-выразительного «Так!», неожиданно для самой себя она задохнулась собственной жалостью к сыну и, обняв подошедшего мальчика за плечи, крепко прижала его к своей груди.
– Давай, пойдем в «Ростикс», – предложила она и вдруг обрадовалась тому, что не надо ругаться на сына, выспрашивать его об оценке, придумывать наказание и силком засаживать за уроки. Лере стало легко и весело. – Подумаешь, двойка! – зашептала она на ухо застывшему в изумлении Костику. – Ты же у меня умный мальчик и понимаешь, что двойки получать стыдно и их обязательно надо исправлять – исправлять в первую очередь для себя, чтобы не краснеть перед всем классом и не чувствовать себя тупицей.
Сын поднял на Леру удивленные глаза – что это случилось с его матерью? – часто-часто закивал головой и, со всей силы обхватив Леру за талию, прижался к ней худеньким тельцем.
– Не расстраивайся, мам! – успокоил ее Костик и, пару раз шмыгнув носом и украдкой вытерев набежавшие слезы, пообещал: – Придем домой из «Ростикса», и я решу целых двадцать примеров.
Полученная двойка тут же была забыта, и они чудесно провели время, наевшись «до отвала» (по выражению Костика) куриного шашлыка с сырным соусом и посмеиваясь над девочкой за соседним столиком, капризничавшей и не поддающейся на уговоры матери покинуть гостеприимный «Ростикс». Всю дорогу домой они держались за руки и улыбались, вспоминая прошлое лето. Потом они постояли немножко, посмотрели, как воробьи и голуби купаются в искрящихся солнцем лужах, зашли в магазин и купили целых два батона белого хлеба, покормили жирных нахальных голубей и шустрых вороватых воробьев у дома и вполне счастливые поднялись в свою квартиру.
Уходя в свою комнату, Костик обернулся в дверях.
– Ма! Ты, у меня самая классная! – сказал мальчик и поспешно скрылся в спасительной темноте.
Лера открыла было рот, чтобы сделать замечание сыну – жаргонных словечек она не признавала, но, поняв смысл сказанного Костиком, убежала в ванную, на ходу вытирая катящиеся по щекам слезы. Похвала сына так тронула ее, что она немного поплакала в ванной, включив посильнее воду.
«– Видишь, как просто быть доброй, – тихо произнесла душа Эльзы Константиновны внутри Леры. – Доброта принесла свои плоды – не унижая человека, ты добилась от него гораздо большего – сейчас твой сын не злится на тебя за твою несдержанность и ругань, а просто любит тебя и испытывает благодарность за твое понимание и доброе отношение к нему. Загляни в свое сердце теперь. Что ты там видишь?»