Чтение онлайн

Понятия не имею, сколько прошло времени с того дня, когда мое сердце остановилось. Мама со Светой убрались в детской, да и вообще вынесли из квартиры все Мишины вещи. Потому что, глядя на них, я выла белугой и становилась неадекватной.

Я отчаянно ищу поддержки, потому что не могу больше вывозить все это в одиночку. Ищу ее в лице мужа, но он остается холодным и замкнутым. Неприступным и чужим.

Я сажусь рядом с Димой, обнимая его и кладя голову на плечо. Ищу тепла, ищу каких-нибудь ободряющих слов. Что мы справимся с этим вместе. Что Мише сейчас хорошо. Гораздо лучше, чем нам, тем, кто остался здесь жить за него.

Но ничего не получаю. Ни отклика, ни слова, ни единого звука. Дима продолжает сидеть, как изваяние, словно не замечая меня. Словно я — соринка на вороте его рубашки: не мешаю и меня не видно.

— Дима, давай поговорим? Мне это так нужно…

Дима молчит, продолжая глядеть в одну точку, словно находится в другой реальности. Я обеспокоенно приподнимаюсь и смотрю в лицо мужа.

Оно ничего не выражает, выглядит как восковая маска. А в глазах нет огня, нет запала, нет… любви и желания жить.

— Дим…

— Извини, Вера, я устал. Давай в другой раз?

Муж встает и уходит в ванную, принимает душ и ложится спать. И другого раза не наступает ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю…

Мы вдруг стали чужими людьми. Вот так, без криков, ора и объявления войны. Просто… соседи, живущие рядом, иногда даже не здоровающиеся и не замечающие друг друга. Со своими мыслями, переживаниями и проблемами.

А потом Дима не приходит ночевать. Его телефон отключен, а я себе места не нахожу, слоняясь из угла в угол, от окна к окну. Господи, если и с ним еще что-то случится…

Я так и стою у окна на кухне до самого утра, встречая рассвет и постоянно поглядывая на телефон. Но ни весточки, ни намека, что с Димой все в порядке.

Мне кажется, что я схожу с ума. Что это — параллельная реальность. Ведь не может сыпаться столько бед на меня одну, как из рога изобилия…

Раздается щелчок открываемого замка, вытерев слезы, несусь в коридор. А там стоит Дима. Уставший, с безучастным выражением лица и постаревший на несколько лет. Но такой родной.

— Слава Богу, ты живой! — кидаюсь к нему с объятиями, давая выход рвущимся наружу слезам.

— Конечно, живой, Вер, — устало отвечает Дима, отодвигая меня в сторону и небрежно скидывая верхнюю одежду.

— Где ты был всю ночь?! Я волновалась.

— Я переночевал у мамы. Устал.

Замираю на месте, не веря в услышанное. То есть, я тут уже напридумывала себе черт знает, что, а мой муж… просто ночевал у мамы?!

— Ты не предупредил… — растерянно произношу, глядя в спину мужчины, что направляется в нашу спальню.

— Телефон сел.

Иду за ним и застаю… вопиющую картину: Дима скидывает в стоящую дорожную сумку свои вещи из шкафа.

— Ты едешь в командировку? — осторожно интересуюсь, до боли в груди боясь услышать правду.

— Нет, Вера. Я поживу некоторое время у родителей.

Вера

Его слова звучат, как гром среди ясного неба. А в груди разливается горькое чувство, как будто меня предали.

— Ничего не понимаю… Что-то случилось? С мамой что-то?

— Нет. Просто я так больше не могу, Вера. Мне тяжело. И я не могу с этим справляться. Потому что до сих пор не могу понять, как так получилось, что мой ребенок родился смертельно больным! — с обидой, злостью и раздражением произносит Дима. Его слова, как пощечина — ранят, обжигают, оставляя след. Вот только не на лице, а на сердце. В его словах — невысказанный укор. Как будто вина, что так произошло с Мишуткой, лежит только на мне.

— Но врачи же объясняли, что так бывает. Так случается. Это один случай на много-много тысяч…

— Мне плевать на объяснения врачей! Они мне не вернут сына! Я потерял ребенка, которого так ждал, понимаешь?! Которого любил!

— Я тоже, — шепчу, но уверена — Дима меня не слышит. И даже не пытается понять. — Мы оба потеряли самое дорогое, Дим. И только вместе можем справиться с этим горем.

— Не уверен. Тебе легче, ты — врач, и ты привыкла видеть смерть детей. А я — нет.

И с этими словами широкими шагами Дима уходит из квартиры. И практически из моей жизни.

Он появлялся еще какое-то время, чтобы забрать некоторые забытые вещи. Но мы могли не перекинуться даже парой слов. Стали совершенно чужими. Незнакомыми друг другу людьми.

Возможно, это его защитная реакция на стресс, и так он справляется со своим горем. По-мужски. В одиночку. Внутри себя. Я же так не могу.

Меня все время поддерживают мама и Света, навещая каждый день. Мы разговариваем ни о чем, все время обходя стороной тему моего сына. Но я сердцем чувствую их незримую поддержку.

В состоянии амебы я провожу несколько месяцев. Точнее сказать не могу, потому что давно потеряла счет времени. Я просто сижу в детской и смотрю в окно. Здесь я провожу большую часть времени, потому что кажется, что мой сынок, он рядом, где-то здесь, и обнимает меня, чтобы я не плакала.

Мы с Димой не созваниваемся. Он просил дать ему время, и я терпеливо жду. Буду ждать столько, сколько нужно.

Лишь однажды, не выдержав груза горя и неопределенности, в отчаянии отправляю ему сообщение:

«Между нами все?».

Ответ приходит лишь через несколько часов:

«Я не знаю».

В один прекрасный день я слышу звук открываемой двери. Удивленная и окрыленная надеждой, выхожу в коридор. Я не ошиблась — там стоит Дима. Все такой же отрешенный и чужой, но выглядящий гораздо лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, в его глазах я вижу твердость и уверенность.

— Привет, — произношу с теплой улыбкой, но что-то удерживает меня от того, что подойти и обнять этого некогда родного мне человека.

— Привет.

— Чего стоишь в дверях? Проходи, я сейчас чай поставлю.

— Не надо, Вера. Я ненадолго. Поговорить. Просто подумал, что будет лучше, если я сообщу тебе это лично, а не по телефону. Все же мы не чужие люди.

— Сообщишь что? — осторожно интересуюсь, а внутри уже, как масляное нефтяное пятно, расползается тревога.

— Вера, я подаю на развод. У меня есть другая женщина.

Я оглушена и убита. Сегодня я умерла во второй раз. Хотя говорят, что такое невозможно. Еще как возможно, если тебя предают вот так. Вонзают нож в спину.