Чтение онлайн

Теперь Костя снова отличился, но так, что впору было осерчать. Вот сейчас стоит он молча передо мной, голубые глазенки потупил, ручки опустил безвольно, всем своим видом доказывая, что сильно переживает. Переживать было отчего: Костя почти упустил случайную наколку, которая могла бы принести определенный результат. В кабаке к нему подсел какой-то мужик с периферии и они сильно поддали. В очень содержательной беседе между обсуждением последнего футбольного матча сборной и ног девушки за соседним столиком, мужик этот поведал Косте о своем горе. Дескать, помер его бездетный дядька, всю жизнь собиравший какие-то статуэтки, хоть люди и говорят, что они денег стоят, теперь все денег стоит, но местный музей к ним внимания не проявил, они только картины приобретают, и то, когда их дарят, а в комиссионке ничего не продалось, хотя статуэтки эти старинные. Вот нашел бы ему Костя человека, который купил бы всю эту муру, так и дядьке было бы хорошо, и Костю бы он не обидел. Между второй и третьей бутылкой Костя пообещал оказать содействие, и на том они мирно расстались. Притащившись домой, он, с трудом попадая пальцем в дырочки диска телефона, все же сумел набрать номер нашего постоянного дежурного по связи инвалида, и уже на следующий день Сережа побывал у Константина. Тот рассказал ему обо всем, получил «добро» на поездку с экспертом и тут… Короче говоря, Рябов так вышел из себя, что левое ухо Кости еще хранит след его отеческой оплеухи.

— Значит, Костя, ты выяснил все, поедем на деревню к дедушке покупать его веники. Так где же находится эта коллекция?

Константин так хорошо от радости набрался, что посеял где-то бумажку с адресом потенциального продавца. А его память после бурно проведенного вечера явно стала страдать провалами.

— Лады, вспоминай, как звали твоего пассажира?

— Что я, совсем дурной, — вскинул свои голубые глазки поближе к потолку Костя, — его звали Петя… Петя. И фамилия такая простая — Прохоров… Проханов…

— Ты послушай, что он дальше скажет, — мрачно глядя на Костю, сказал Сережа.

Константин, явно опасаясь очередной нахлобучки от Рябова, благоразумно отодвинулся от него на более безопасное расстояние и, почесав опухшее ухо, заявил:

— Улицу помню хорошо, номер дома — точно не знаю, а город…

— Сейчас услышишь, — еще раз напомнил о своем мнении насчет Кости Рябов.

— Город что-то вроде Кирова, но как-то длиннее, — честно признался Константин.

— Давай, вспоминай. Кировск, Кировка, Кировоград, Кировобад, Кировокан…

— Не помню, — снова опустил глаза Костя, и тут же встрепенулся, — зато улица Ленина.

— Я недавно проезжал по славному городу Козловке, так там всего две улицы, одна Зеленая, а вторая, конечно же, Ленина. Это Петя здесь был в командировке?

— Кажется… Точно, говорил, что приехал что-то получать на заводе…

— Имени Кирова?

— Нет, на автосборочном…

— Значит так, — обратился я к Сереже, — если он командировочный, то жил, скорее всего, в гостинице. Сегодня же нужно проверить, останавливался ли там Петр приблизительно Прохоров, выяснить, из какого он Кирова и желательно точный адрес. Все расходы на этот процесс оплачивает Костя. Если клиент будет найден, Костя отправится к нему за свой счет, получит со сделки только один процент. Дорогой мальчик, вся наша страна не для того поднялась на борьбу с алкоголизмом, чтобы позволять таким типам, как ты, нажираться в отдельном кабинете. Кстати, нужно будет поговорить с официантом, незнакомому человеку он не станет таскать спиртное в таком количестве и подсаживать его в отдельный кабинет…

— Все равно придется проверять, — заметил Сережа.

— Костя, если ты еще раз себе позволишь такую выходку, я буду очень недоволен. Выпишешь себе самый модный журнал «Трезвость и культура» и станешь читать на сон грядущий. И, повторяю, если еще раз… будем считать, что Сережа тебя просто поцеловал. Иди.

Костя, посчитав, что легко отделался, вылетел из кабинета.

— Рябов, я не могу на него сердиться, он еще совсем пацан, — объяснил я Сереже. — Если еще раз что-то подобное выкинет — тогда делай с ним все, что хочешь. Таких Костей в конце концов, как идиотов на руководящих должностях. Давай работать.

— Через час, — снова проконтролировал мое время Рябов, — мне нужно послать ребят по гостиницам. Удели внимание семье.

— Что бы я без тебя делал? Через час соединишь меня с Дюком.

Моя дорогая жена Сабина еще видела свои розовые сны. Нервы у нее, как у непробиваемого жилета: можно ногами пробежаться, только на бок перевернется и снова захрапит. А вот мой единственный наследник, наверняка уже проснулся.

Такого уникума, как я, природа еще не создавала — не люблю своего ребенка, эту своеобразную взятку Вышегородскому, его реванш за отсутствие собственных сыновей. Вот кто, а не я, станет его полноправным наследником. Да что говорить, если мне даже не было позволено назвать его так, как считал нужным — в память об отце. Поэтому я изо всех сил помогаю жене и тестю паскудить мальчишку, потакая всем его желаниям. Слово «нельзя» он с пеленок не слышал, получает все по первому требованию. Помню, я в пять лет попросил у мамы самокат, но не получил его. А мой дорогой сыночек в этом нежном возрасте не попросил, потребовал видик и на второй день «Пионер» уже стоял в его комнате. Вышегородский, правда, буркнул, что вроде бы рановато мальчишке такие подарки делать, мог бы смотреть тот, что в нашей спальне, но Сабина резко взяла мою сторону. Жена до сих пор даже смотрит на меня с каким-то нескрываемым обожанием и посчитала эту заботу о сыне явным проявлением отеческой любви. А у меня даже язык с трудом поворачивается называть его именем Гарик, так оно мне не нравится. Что делать, приходится…

Гарик сидел в своей комнате и с удовольствием мучал какого-то черного жука, тыкая в него зубочисткой.

— Здравствуй, сын, — ласково пропел я, с отвращением взирая на действия этого мелкого дракончика, которого нехотя создал сам, — смотри, что тебе папа привез…

Самому интересно, что же я тебе привез? Да, Сережа явно не отличается оригинальностью. Из целлофанового пакета с нарисованным зайцем — чтоб не перепутать, — извлекаю очередную дозу кассет. Но Гарик, поглощенный своим занятием, даже не смотрит в мою сторону.

Я молча вставляю кассету в плейер и включаю телевизор. Комнату тут же оглашают душераздирающие крики, Гарик нехотя отрывается от своего занятия.

— Опять каратэ, я хочу новые мультики… И еще. Мама смотрит фильм про Екатерину. Это царица. А мне не дает.

Инстинкт — сильная штуковина, на что этот аспид еще мелкий, а чувствует, как я к нему отношусь, и изредка пытается отвечать тем же, хотя мое внешнее отношение к нему самое что ни на есть нежное.

— Я привез тебе Микки Мауса, такого ты еще не видел.

— А вот и видел, — нагло утверждает Гарик, кося глаза на скачущего по экрану Тигра каратэ. Будь моя воля, я бы на ночь ему только «Кошмары улицы Вязов» или «Оживших мертвецов» ставил. Гарик на мгновение оторвал свой взор от лупящего ногой по бетонной опоре спортсмена и сделал очередное открытие:

— И вообще. Это не твой дом. Ты тут не прописан.

— Здесь вообще никто не прописан. А чей же это дом, может, твой?

— Ага, мой. Дедушка сказал, когда умрет, это мой дом будет. Я вас тогда быстро налажу.

Спасибо на добром слове, хоть беги в дом престарелых, забивай себе койку, от такого сыночка всего ожидать можно. Я нежно глажу маленькую пакость по голове, зная, что он этого не любит. Гарик тут же заявляет:

— Ты противный, папка.

В ответ на справедливое замечание молча выдаю ему две плитки шоколада, от которого у него, надеюсь, скоро проявится аллергия, и спешу нанести следующий визит.

Сабина уже проснулась, но покидать наше ложе, редко оскверняемое моим присутствием, не собиралась. Обычно ее день начинается с массажистки, та явится примерно через час, поэтому Сабина набиралась сил перед предстоящей встречей. Я тихо приоткрыл дверь и мою дорогую жену словно взрывом сбросило с постели. Она повисла на моей шее, покрыла лицо пулеметной очередью липких поцелуев. В поведении с женой я выбрал грубоватый тон постоянно уставшего мужчины, и она к нему уже привыкла. Поэтому без особых церемоний я вырвался из ее объятий, медленно опустился в кресло и потухшим голосом заявил:

— Ты бы хоть кофе сварила, всю ночь не спал.

— Ой, у тебя довольно усталый вид, — согласилась жена и для видимости поинтересовалась, — было много работы?

— Ты что, не видишь, я как та лошадь на свадьбе — морда в цветах, жопа в мыле, — вызверился я. — Ты кофе сделаешь или нет?

— Бегу, бегу, — успокоила меня Сабина, устремилась к двери, по дороге чмокнув меня в затылок. Пока она заваривает кофе, роюсь в «дипломате», нахожу очередное Сережино приобретение — со вкусом выполненные серьги, камушки 0,33 карата. Превосходный подарок любящего супруга, чего этой крокодиле еще нужно? Драгоценностей у нее не меньше, чем орденов у Брежнева, а каждому новому приобретению она радуется, словно дитя малое. Впрочем, это слабость любой женщины.