Чтение онлайн

Рядом кто-то часто дышал. Стало страшно, по спине прошел озноб. Вика была на кровати, в джинсах и футболке, но без плаща. Она сама сняла его вчера, после того, как на ее вопрос, отпустят ли ее, ей ответили одним коротким словом – «нет». Мужчины ушли, не сказав ни слова, оставив ее одну, Руслан посмотрел на нее тяжелым взглядом, а потом тот же Тимур принес еды: запеченную рыбу, овощи и горячий чай.

Вика съела все, потому что забыла, когда ела в последний раз, а объявлять голодовку было глупо, силы были нужны точно. Чай оказался с какими-то травами, или в него что-то подмешали, а может, сказалась усталость и стресс, но она заснула, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом с головой.

Слез больше не было, только пустота. Словно у нее в груди большая дыра и она закручивается воронкой, лишая разума, всех мыслей, от которых смертельно раскалывалась голова.

Снова движение, Вика приподнялась на локтях, протянула руку вперед, глаза так и не могли привыкнуть к темноте. В испуге одернула ее, когда нечто из темноты прорычало, метнулась в сторону, чтоб убежать, но тут же на кого-то наткнулась. Фильм ужасов продолжается, зажмурилась, сжалась вся, сдерживая крик.

Ее притянули к себе, обнимая, закрывая от того ужаса, что был рядом. Вика уткнулась лицом в грудь, сама сильнее прижимаясь к мужчине, что был рядом. Уловила тонкий, но терпкий аромат парфюма, но не отстранилась.

– Тихо, белка, тихо. Не бойся, – шепот над головой. Крупные ладони гладят по голове, успокаивая, прижимая к себе.

Движение, вспыхивает свет – бра на стене, Вика подняла голову, повернулась. Прямо на полу, перед кроватью, сидел огромный черный ротвейлер, с рыжими подпалинами на крупном черепе, блестящие глаза, как две черных ягоды, смотрели прямо на нее. Пес тихо рычал, показывая зубы, но его тут же осадили.

– Ганс, место.

Его взгляд метнулся к хозяину, замешательство лишь доли секунд, и пес, моментально развернувшись, уходит в сторону.

– Испугалась?

Вика отстраняется, смотрит на Альберта, мужчина заинтересованно ее разглядывает, от этого становится не по себе. Девушка отодвигается еще дальше, косится на собаку.

– Что ты здесь делаешь?

Странный вопрос, если учесть, что это его номер, в его гостинице, на территории его базы отдыха. Альберт без рубашки, широкая грудь, но не такая раскачанная, как у Руслана, совсем без растительности, лишь дорожка русых волос внизу живота, уходящая в пах.

Вика пробежалась глазами и тут же отвела их в сторону. Альберт откинулся на мягкое изголовье кровати, рассматривая Викторию. Она ему нравилась, даже такая напуганная и растерянная, но больше совсем не хотелось истерик, хватило уже.

– Я здесь спал, Ганс тоже, он всегда спит около меня. Напугал тебя?

– Да, – Вика снова посмотрела на собаку, тот, опустив голову на лапы, лежал на полу.

– Он смирный, но слушается только меня, иногда Руслана.

– Боюсь собак с детства, особенно таких больших.

– Людей стоит бояться больше.

– Да, это точно. Вы не отпустите меня?

Альберту захотелось курить, этот ее вопрос вводил его в ступор. Конечно, не отпустит, она - выигрыш, она должна быть с ними, потому что это не вопрос упрямства и желания, а вопрос репутации. Никто не может просто так кинуть на стол обручальное кольцо, да что угодно, а потом сдать назад или ждать от него, как от благородного рыцаря, прощение долга.

Тут два НО: Альбер Фирсов не благородный рыцарь, и он никому ничего никогда не прощает.

Репутация зарабатывалась годами, и кровью. За нее несколько раз были переломаны все ребра, отбиты почки и печень, еще в интернате Фирс зубами выгрызал свою независимость. И сейчас он не станет делать исключение, какие бы красивые глаза и пушистые ресницы не были у этой девчонки.

– Нет, ты слышала уже.

– Тогда что дальше? Что будет дальше?– на глаза снова навернулись слезы, Вика говорила громким шепотом, смотря в непроницаемое лицо мужчины.

Как ни странно, она его не боялась, было непонимание ситуации и растерянность от неизвестности дальнейшей судьбы, но страха и ужаса не было. Наверно, перегорела за вчерашний день, хлебнула через край.

– Ты хочешь вернуться домой? К мужу?

– Нет, конечно, нет.

– А ты думаешь, он оставит тебя в покое?

Вика задумалась, быстро вытерла с мокрых щек слезы. Нет, Антон точно не оставит ее в покое, возвращаться в собственную квартиру было нельзя и опасно. Он просто убьет или покалечит ее. Но можно уехать в теткин дом, в деревню, точнее, это был поселок, но дом старшей сестры ее матери стоял на самом краю, словно в глухой деревне. Там не было водопровода, отопления, но зато рядом был лес, а за ним поле, летом там росли дикие травы, гудели пчелы, было так хорошо и спокойно.

– Нет, не думаю.

– Правильно, я бы тоже не оставил.

Это был замкнутый круг: ее не отпускали, да ей, в сущности, и некуда было идти. Альберт смотрел на девушку, прекрасно понимая, о чем она сейчас думает, догадаться было несложно. Придвинулся ближе, взглядом, от которого у Виктории кожа покрылась мурашками, прошелся по ее лицу, задержался на разбитой и припухшей губе, тонкой шее, запястьям с синяками.

Да, правда, чем они лучше ее мужа? В ее красивых и больших глазах они с Русом такие же конченые подонки, как он. Только еще не проиграли ее другим мужчинам. Но она не кусок мяса, не кукла. Девушка слова задумалась, вытирая слезы, пальца дрожали, Фирсов не знал и не умел успокаивать женщин, не делал этого никогда.

– Иди сюда, – потянул Вику на себя, она не сопротивлялась, прижал к себе.– Будешь плакать, я волью в тебя виски, пьяные бабы мне отчего-то нравятся больше, чем истеричные.

Она лежала на груди Альберта, на груди, можно сказать, своего насильника, но стук его сердца успокаивал, такой отчетливый, прикрыла глаза, расслабилась. Было странно, Вика помнит его глаза при первой встрече, кажется, это было несколько месяцев назад, а всего прошло чуть больше суток. Но сейчас, именно здесь, с этим внушающим страх мужчиной, было спокойней, чем в собственном доме, с законным и, как она считала, любимым мужем.

Муж в одночасье стал бывшим, к тому же, наркоманом и игроком, словно она все это время жила с другим человеком. Проиграть в карты собственную жену! До какой степени надо быть больным? Что должно быть у него в голове, чтоб сделать такое?

– Что с Антоном?

– Рус сломал ему руку. Не помнишь?

– Нет. Больно сломал?

– Думаю, да, Руслан умеет ломать очень больно.

Вика кивнула, так и надо, жалости не было ни капли. За то, что он сделал, можно было сломать и ноги. И откуда в ней появилась эта жестокость. Они просто лежали, пес на полу громко дышал, но это тоже успокаивало. Альберт лишь гладил ее по распущенным волосам, припоминая, когда в последний раз он вот так просто лежал, а не трахал девушку в постели?

Оказывается, тоже никогда.

Вспомнил, как девчонка стонала ему в губы, когда он трогал ее влажное лоно, как отвечала на поцелуй, пока они все не испортили своим напором и дикой похотью.

Василий Иванович Миронов смотрел на своего младшего сына, испытывая стойкое желание плюнуть тому в лицо. Мирон, так все знали и звали этого высокого, крепкого мужчину с блестящей лысиной, которому и не дашь с первого взгляда шестьдесят пять лет, был жестоким, циничным. Не испытывающий жалости ни к кому, даже к собственным детям, тем более, если они шли наперекор его воле и желаниям. Что уж говорить о других.