Чтение онлайн

– Так не должно быть.

– Ты о чем?

Удар в стену, второй, гул по кабинету и отборный мат Руслана.

– Тебе заклинило? Кончай крушить мой кабинет.

– Мы не должны были так поступать с Викой.

– О, очухался, здравствуй, Ястребов. Смотрю, шестеренки заработали в твоей железной черепушке. Ты мой верный и глупый дровосек. Что, случилось? Элли подарила тебе сердце? Ил ты Страшило и наконец появились мозги?

– Да отъебись, тебе лишь бы стебать.

– Так я говорил, ты меня не слушал.Ты вообще никого не слушаешь.

– Сука!

– Рус, головой ударься, будет больнее.

Альберт повернулся, облокотился на подоконник, начал рассматривать суровое лицо своего брата. Да, он прав, но время не вернуть назад.

– Она не заслужила такого, не заслужила того, что было. Ведь я не такой, совсем не такой, я думаю, что не такой. И у меня всегда было сердце и мозги.

– Только ты думал другим местом. Тебя это гложет?

– Да, спать не могу ночами, я только потом, услышав ее крик, вспомнил, как кричала мама. Я такой же конченый ублюдок, как та тварь, что убила ее. Мы такие, как он, ты понимаешь?

Альберт задумался, да, как ни странно, Рус прав. Но самое странное, что с появлением девчонки все начало меняться. Не понятно пока, хорошо это или плохо, но изменения на лицо. Вот, Руслан начал думать, не то чтоб он не делал этого раньше, так-то он парень неглупый, замкнутый только, не понять, что у него на уме. После того случая он перестал быть жизнерадостным ребенком, стал диким, как волчонок, и ненавидит яблочный пирог.

– Мы сломали ее, заставили жить по нашим правилам, так не должно быть.

– Твои предложения?

– Отпустить. Черт с ним, с долгом. Так не должно быть.

– Куда ты хочешь ее отпустить, мой любезный, но недалекий друг?

– Домой, в свой мир, ей не место здесь.

Руслан сжал кулаки, хотел снова ударить в стену, но не стал. Он думал об этом все время, пока был рядом с Викой, надо отпускать сейчас, потом будет уже поздно, он уже теряет рядом с ней голову. Внутри непонятно, что намешано: чувство вины, сожаление, желание, влечение, боязнь снова причинить боль.

– Ты хочешь ее смерти?

– Не понимаю?

– Рус, если ты уж начал думать, подумай дальше. Что ее сейчас ждет там, дома? Муж, который заявит свои права и начнет над ней измываться, а ведь начнет, ты знаешь Антошу. И полиция не поможет, никто не поможет ей, это ведь семейная ссора. А он ее не убьет, будет мучить долго и со вкусом. Ты прав, мы усугубили ее положение, но кто знал, что она просто так пришла, ничего не зная, просить за мужа? Разве такое сейчас бывает? Нет, я не оправдываю наши действия, я сам реально не ожидал такой реакции от девчонки. Да, сука, я с нормальными бабами-то ни разу, оказывается, не общался. Но отпускать ее сейчас - это не вариант. Три месяца, мы решим свои и ее проблемы, дадим денег и новую счастливую жизнь.

Руслан смотрел в холодные глаза Альберта и пропускал через себя каждое его слово. Этот сукин сын, его братец, был прав, как всегда прав.

– Я убью эту мерзкую гадину. Переломаю хребет через колено, чтоб еще раз услышать, как хрустят его кости. Это будет последнее, что от него хоть кто-то услышит.

В глазах Руслана вспыхнул огонь, или это отражение заката, но его гнев был понятен Альберту. Он сам не хотел думать и вспоминать тот вечер, когда Виктория пришла к ним просить за своего мужа. Как все-таки обманчиво первое впечатление, какие все-таки злые шутки преподносит им судьба.

– Успокойся, мой милый друг, план слегка потерпел изменение, стало даже интересней, у нас теперь есть его прекрасная составляющая, и она на нашей стороне. У всех у нас своя вендетта, но, можно сказать, одна на троих.

– Но, черт, так не должно быть.

– Ты затрахал меня, – Альберт сорвался, повысил голос, Ганс, дремавший на небольшом диване, поднял голову, посмотрел на хозяина. – Случилось то, что случилось, и сейчас сколько угодно можно сожалеть об этом, и считать себя кончеными подонками, да, так оно и есть. Никому не станет от этого легче, ни нам, ни ей.

Замолчал, сделал глубокий, вдох, взял из портсигара сигарету, покрутил в пальцах. Подошел к Гансу, потрепал того по загривку, вот у кого были самые чистые эмоции, вот у кого была чистая любовь и преданность. И самым страшным зверем на свете все еще остается человек.

– Гулять, – подошел к двери, открыл ее, выпуская Ганса. – И смотри там, никого не сожри. А ты, брат, поздно начал думать о морали и грузить меня. Видишь, даже у меня нервы уже сдают. Предлагаю подобрать сопли, не крушить мой кабинет, а начать готовиться к бою. Думаю, через месяц нас ждет увлекательное зрелище.

– Хуйня, а не бой, три, нет, пять раундов, и он будет харкать кровью.

– Ну, твоя самоуверенность всегда меня восхищала, продолжай так же дальше.

Альберт, наконец, прикурил, в потолок поплыли ровные кольца дыма. В руках оказалась игровая фишка казино, черного цвета, потертая от времени. Альберт перекатил ее по пальцам, наблюдая за плавным движением. Эта фишка отца, она лежала в нагрудном кармане рубашки в тот день, когда его убили. Теперь она как талисман, как вечное напоминание того, что с ними произошло.

– Как ты думаешь, твой отец любил мою мать?

– Конечно, любил. Но я бы не хотел так любить.

Виктория смотрела на свое отражение в высоком зеркале и все никак не могла поверить, что это она. Что, на самом деле, девушка, стоящая на другом конце небольшого зала, заставленного игральными столами, освещенного приглушенным светом ламп, в элегантном вечернем платье, - это она.

Плотный атлас идеально облегал фивероникгуру, открытые плечи, неглубокое декольте и разрез почти на половину бедра. Как смогла, собрала волосы, сложнее было с макияжем, которой Виктория толком никогда не делала. Но косметика была куплена, а разбитую губу нужно было замазать. К тому же, ей все равно не дадут отсидеться в своем номере.

Официант любезно предложил шампанского, приняла бокал, рука дрожала. Странно, Вике казалось, что ее снимает скрытая камера, и все происходящее вокруг - какое-то дурацкое реалити-шоу. Несколько камер, и правда, мигали по углам красными огоньками, но так ведь полагается в таких заведениях. Совсем недавно у нее была другая жизнь, размеренная и понятная. Учеба, работа, любимый муж.

Был.

Всего несколько дней, и жизнь стала не просто другой, а вывернулась наизнанку и перевернулась, изменив все вокруг, изменив ее.