Чужие-4: Контакт
Шрифт:
– А несчастный случай? Ты же не считаешь меня дураком…
– Что?
– Такому свидетелю, как я, поверят. Убийц не любят, Сеси. Даже если ты сумеешь оправдаться – у тебя на это хватит денег, – тебя не пустят ни в один приличный дом, а для тебя это очень важно… Ведь так? – вкрадчиво спросил Паркинс, приближаясь к ней.
Мускулы на женских руках напряглись: Цецилия была готова защищаться. Быть декорацией в его доме, второй Мартой, повязанной по рукам и ногам? Ну нет…
– Так как мы договоримся? – Паркинс оперся руками о противоположный край стола. – Это был несчастный случай?
– Нет, убийство! – зло выкрикнула она, выдергивая из-под стола огнемет.
Длинный язык пламени, удивительно яркого и плотного, ударил в лицо Паркинса.
Цецилия била по нему огнем с неожиданно охватившим ее наслаждением: «Так тебе, мерзавец, так!..»
Враг вопил и корчился. Чтобы работать огнеметом было удобней, Цецилия обогнула стол и продолжала жечь уже упавший на пол труп. Как ни странно, крик все еще стоял в ушах – и это лишь разжигало ее ярость.
– Мама! Да что же ты делаешь?! – разобрала она наконец слова – и остолбенела.
Возле стены стояла Синтия. Лицо девушки было перекошено: ей казалось, что еще минута – и сознание уйдет.
Смерть отца, его признания – и теперь это… Не многовато ли для одного человека за один раз?
Механически, неестественным движением Цецилия стала разворачиваться к ней, словно в ее теле распрямилась пружина, находившаяся под давлением. Остекленевшие глаза смотрели не на дочь – сквозь нее.
Синтия почувствовала, что волосы ее встают дыбом, зато ноги, наоборот, начинают, подкашиваясь уменьшаться. Рот девушки округлился в беззвучном крике – кричать она больше не могла.
Цецилия поворачивалась. Медленно, медленно, медленно…
Накрашенные яркой помадой губы совсем еще недавно благополучной, хотя и взбалмошной женщины что-то шептали. Молитву? Проклятие? Это никому не было дано знать…
Рука Цецилии дернулась – и пламя пропало (еще немного, и оно дошло бы с поворотом до замершей девушки).
Двое молча смотрели друг на друга.
«И это – моя мать? Это ее я обещала жалеть?» – пронеслось в голове у Синтии. От мыслей по всей голове распространялась уже физическая боль, сигналя о том, что нервная перегрузка дошла до предела.
«Что же она стоит? Нет, она не посмеет на меня донести. Она моя дочь!» – быстро соображала Цецилия. Мысли шли четко, как строчки на мониторе.
– Ну что? – хрипло спросила Цецилия. – Так и будем стоять?
– Я… Ты? – Синтия часто и мелко замотала головой.
Нет, все что было – ей привиделось. Галлюцинация. Жизнь не имеет права быть такой кошмарной.
– Твой отец? – сообразила вдруг Цецилия. – Он… уже?
Синтия кивнула.
– Хорошо. Я пойду к нему, – Цецилия снова подивилась собственному хладнокровию.
Что же, чтобы выжить, и нужно быть такой. Разве не прав был Крейг, утверждая, что смерть – хороший учитель?
Твердой, решительной походкой Цецилия прошла мимо Синтии.
Девушка тихо сползла по стене. Очутившись на корточках, она зарыдала. Недоверие, подозрение, ненависть, любовь – все смешалось и превращалось сейчас в ее душе в ничто. Образы придуманные, реальные, навязанные, путаные… Отец – откровенный человек, мать – убийца, Чужой – несчастный… Да кто сможет уместить все это в одной разгоряченной несчастьями головке? Уж во всяком случае не она…
Свои – враги… Чужой – хороший…
Она встала, опять-таки держась за стену, и, не отрывая пальцев от ее гладкой поверхности, направилась к двери. Пусть о ней думают что хотят – она верила сейчас, вопреки всему, включая собственный ум, отказавшийся работать, что лишь это чудовище сможет ей помочь.
Он должен думать о людях лучше? Что ж, пусть он научит этому и ее…
Разум мутился, но силы возвращались. С каждым новым шагом Синтия продвигалась вперед все уверенней.
Так, говорили, кажется, что он сидел в центре управления… Прекрасно. Только бы он оказался на месте…
61
В комнате пахло гарью и паленым мясом. Алан и Варковски переглянулись. Неужели в их отсутствие что-то произошло?
– Стой тут, – приказал Варковски, проверяя пистолет. – Я сейчас разберусь…
Его походка, стремительная и вместе с тем мягкая, напоминала Алану кошачью: та же готовность в любой момент к прыжку и та же почти нечеловеческая уверенность движений, в которых ни одна группа мышц не работала зря. Хищник, ловкий и цельный, как все хищники, шел сейчас по комнате.
При виде направленного на нее пистолета Цецилия негромко вскрикнула. Варковски остановился и опустил оружие.
– Все в порядке. Можешь входить… Постойте, мадам, но подходить ко мне близко я не рекомендую…
– Вы! – Цецилия почти радостно кинулась к нему, не обращая внимания на протесты. – Какое счастье! Мне показалось, что я осталась одна на целом свете…
– Что у вас тут произошло?
– О! Это было ужасно: Паркинс сошел с ума, напал на бедняжку Росу, потом на меня… Синтия сбежала, а мне не оставалось ничего, кроме как схватиться за ту ужасную штуку – огнемет, что ли? Это непереносимо!
По щекам Цецилии катились блестящие крупные слезы. Они были похожи на фальшивые бриллианты: размер не позволял считать их настоящими.
– И что с ним? – осторожно отстранился от нее Варковски.
– Не знаю… я так испугалась… Это было ужасно.
Цецилия повалилась на ближайший стул и закрыла лицо руками, чтобы никто не увидел на нем радостного: «Получилось!».
– Да, не слабо вы его, – брезгливо отпрянул от почерневшего трупа Алан. – А где Синтия?
– Бедная девочка убежала… Я хотела пойти за ней, но Дональду было плохо, – Цецилия замолчала, выдавив из себя несколько всхлипов, и продолжила: – Боюсь, что моего дорогого мужа больше нет… Как это все ужасно!
– Хорошо, – Алан нагнулся и поднял мини-огнемет с приставкой Тома. – Я иду ее искать.
– Только оставь эту штуку, – посоветовал Эдвард.
– Не беспокойся. Я не собираюсь сражаться с монстром, но ведь ты наверняка не отдашь мне свой пистолет…
– Ладно, – секунду поколебавшись, ответил Эдвард.
Он ничуть не сомневался, что Алан при первом же удобном случае начнет палить куда попало, но шансов на то, что помощь с Земли подоспеет вовремя, было слишком мало, а если так – какая ему разница?