Чтение онлайн

— Верно, — говорю. — И тонкое восприятие границ, да?

Он улыбается и начинает рассказывать про «чистые ароматы тела». С каждой фразой энтузиазм испаряется. Через десять минут он обсуждает форму лопатки для пиццы:

— Отличная эргономика. Видно, не из масс-маркета.

Я смотрю на него и понимаю, что обсуждать кухонную утварь на вечеринке — пик тоски. Даже в баре официанты веселее. Стас держит лопатку, как будто она ответит на вопрос: «Что я делаю со своей жизнью».

Я достаю телефон и пишу Игорю: «Сегодня не смогу. Извини». Отправляю и сразу жалею. Потому что в этот момент Стас начинает сравнивать ножи по толщине стали.

— Ты зря с Игорем не пошла, — говорит Нина. — Он милый.

— Милый — да. Только немного… кровавый.

— В этом городе это даже романтично.

— Спасибо, эксперт по романтизму в блёстках.

Домашние вечеринки — это попытка есть икру, когда денег только на майонез. Пока ставишь дешёвое игристое в морозилку и надеешься, что оно станет шампанским, кто-то уже обсуждает форму лопатки для пиццы. На кухне весело, пока вас двое: одинаковая пауза после шутки, один плед на двоих, кружка звенит как точка. Но когда людей больше, воздух делится на доли, кислорода не хватает даже холодильнику.

Кто-то сидит в ванной с котом и объясняет ему жизнь, кто-то ищет шапку на балконе, кто-то моет посуду, потому что так проще держать себя в руках. Все делают вид, что близость — это толпа, хотя на самом деле близость — это когда можно молчать и всё равно не одиноко. Домашние вечеринки придуманы, чтобы прятаться от дождя, но иногда стоит просто выйти под него вдвоём, без посуды, без розеток и без майонеза.

К полуночи гости расходятся. Нина с Олегом уходят в комнату, за стеной смеются. Я собираю бокалы, вино устало быть вином. Посудомойка урчит, как метро, будто тоже переваривает события дня. Иногда мне кажется, что она понимает меня лучше любого мужчины: шумит, пока боль не утихнет, и через час всё чисто.

Телефон мигает: «Вика, спасибо за помощь сегодня. Буду рад реваншу, когда перестану быть героем носовых платков». Я улыбаюсь. Пишу: «Реванш принят. Только без крови и картошки».

Открываю заметки. Пальцы уже знают, что дальше.

Запись № 177. Никаких паровозиков на свадьбе. И стихов про картошку тоже.

В комнате тихо. За стеной — смех. А я стою в кухонном свете и думаю, что, может быть, когда-нибудь у меня будет вечер, где не нужно никого спасать, только просто быть. И, возможно, ответ уже мигает на экране.

Если вам понравилось — добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете — я читаю всё.

«София» жила своей обычной жизнью: книги дышали пылью, лампы теплом, а мы — остатками терпения. За витриной снова моросил дождь, Петербург включал свой стандартный фильтр «Серое всё».

Вера сортировала каталоги, Игорь переставлял ценники строго по линейке. Я как раз раскладывала открытки — голые дамы, цветы, чайники — когда дверь звякнула, и в магазин вошел мужчина в клетчатом пальто и с фотоаппаратом наперевес.

— Здравствуйте, — улыбнулся он слишком уверенно, чтобы быть обычным покупателем. — Я фотограф. Делаю серию портретов про «людей, которые пахнут книгами» в Санкт-Петербурге. Можно вас снять?

— Я ещё не проснулась, — ответила я, — ну и тут не бордель, снимать не надо нас.

Он рассмеялся, будто это был флирт.

— Смешно. Но вы такая натуральная. Настоящесть — тренд.

Вера подняла голову, прищурилась:

— Молодой человек, у нас тут не фотостудия, а святилище.

— Я быстро. Можно прямо за стойкой.

Он подошёл ближе. Ловко поправил объектив, щелкнул один кадр, потом другой.

Игорь нервно переставлял книги — как будто от расстановки «Толстого» зависела его самооценка, будущее и ужин.

— Может, хватит? — буркнул он, не поднимая глаз.

— Последний, — пообещал фотограф и кивнул мне. — Я пришлю снимки. Может, захотите для профиля.

Он оставил визитку — «Евгений М., арт-фотограф» — и ушёл, оставив после себя аромат амбиций. То есть дешевого парфюма.

Вера хмыкнула:

— Фотограф… Это те, кто видят женщину и сразу хотят сделать «серию»?

— Похоже, да.

Игорь тихо добавил:

— Не стоит ему писать. Они потом просят «ещё пару кадров без света».

Я сунула визитку в карман.

— Не переживай, — сказала я. — Я пока даже не умею красиво падать в объектив.

Но внутри кольнуло. Кирилл, конечно, к мне равнодушен, и всё, что остаётся, развлекаться фальшивыми перспективами. Иногда это лучше, чем ничего.

Дома Нина стояла у двери с коробками.

— Ты куда, — спросила я, — «Икея» же закрылась?

— Почти. В новую жизнь, — ответила она и, не оборачиваясь, застегнула молнию на куртке. — Я съезжаю.

У меня в руках застыл пакет с хлебом.

— Что?

— Нашла комнату ближе к работе, — произнесла она слишком спокойно. — И, главное, с окном, где видно хоть кусочек солнца.

Солнце. Я посмотрела на нашу кухню: здесь свет был только от лампочки в форме лимона, купленной на распродаже за 199 рублей. Она мигала, как сердце на последнем вдохе. лампочка крутая, а я нет. Печаль.

— Подожди… а как же мы?

— Мы? — Нина усмехнулась, поднимая коробку. — Вика, мы просто делили квадратные метры и доставку из «Самоката». Не драматизируй.

— То есть просто так?

— Не совсем. — Она чуть замялась. — У Влада освободилась комната. Ну, ты помнишь Влада? Того, у кого всегда есть сыр, вино и нормальный Wi-Fi.

— Влад? Тот самый, который на твоей прошлой вечеринке считал всех «средним классом по глазам»?

— Он хороший. Просто немного… концептуальный. И, да, он предложил жить вместе. Красиво и дешевле.

Я почувствовала, как что-то внутри оседает не больно, а тяжело, как пыль на старых полках.

— То есть у тебя теперь… с Владом?

— Ну, типа. Посмотрим. Но точно не хуже, чем с тобой, — она улыбнулась, будто это шутка.

— А я?

— А ты сильная. У тебя потрясающее чувство самоиронии, с ним можно пережить всё. Даже ЖКХ.

Она сказала это мягко, но уже стояла в ботинках. Коробки у двери выглядели, как маленькие гробики нашей совместной жизни в одном постельное бельё, в другом общие кружки и половина соли.