Чтение онлайн

Куда ездил иностранец? И почему он предпочел совершить свою поездку в неприметном стареньком «газике»?

Если иностранец был шпионом, то, наверное, очень ловким и опытным. Знал, что старенький «газик» привлечет меньше внимания, чем шикарная «Волга». А может, он вовсе и не был шпионом?

Еще когда Рыжий помогал нести ящичек, он слышал оброненное кем-то, не то шофером, не то самим иностранцем, слово «Кокнесе». Рыжий не обратил на это слово никакого внимания — ему не до того было. Но человеку наблюдательному и знающему, вроде Генки, короткое, вскользь брошенное словечко наверняка помогло бы приподнять таинственную завесу, окружающую личность иностранца.

В каждом городе, в каждой области, в каждой республике есть места, овеянные легендами, — порой лирическими и светлыми, а подчас — мрачными и кровавыми. Знакомство с этими местами помогает людям яснее воссоздать в своем представлении страницы исторического прошлого. Чтобы картина была по возможности полной, иногда приходится много колесить, собирая старину буквально по крупице.

Человек, интересующийся прошлым Латвии, находится в довольно выгодном положении сравнительно с другими. Дело в том, что многие памятники старины, многие исторические места, вошедшие даже в латышский народный эпос, были сгруппированы на сравнительно небольшом пространстве — от столицы республики Риги до небольшого теперь поселка Кокнесе, известного тем, что там сохранились развалины средневекового замка-гиганта. Чтобы увидеть эти руины, надо было проехать от Риги всего 102 километра по правому берегу величавой Даугавы — так в Латвии называется Западная Двина. Путь к Кокнесе лежал через несколько городков и местечек, в том числе через местечко Лиелварде. Здесь когда-то находился замок, из окна которого, если верить романтической латышской легенде, красавица Лаймдота с волнением наблюдала за страшным поединком между героем Лачплесисом и отвратительным Черным рыцарем… Да-да, когда-то и в Латвии был свой Черный рыцарь! От английского Черного принца он отличался тем, что не имел ни одной привлекательной черты.

И еще немало было здесь интересных мест. Если бы Генка узнал, что иностранец ездил в Кокнесе, то сказал бы, что заграничный гость — не дурак, знает, куда ездить!

А иностранец был, видимо, очень доволен результатами своей поездки. Проводив недоуменным взглядом удиравшего Рыжего, он вошел в свою комнату, напевая заграничную песенку.

Этот странный жилец, очевидно, привык к тому, что в его комнате царил постоянный беспорядок, и поэтому, оглядевшись, поморщился, заметив, что тетя Поля без него тут все тщательно прибрала.

Только на столе по-прежнему высилась девственная груда исторических предметов.

На самом верху лежал раскрытый ящичек — футляр от наконечника, впопыхах брошенный Таней.

Иностранец приблизился к столу, увидел пустой футляр, взял его в руки и принялся задумчиво рассматривать. Потом наконец до иностранца дошло, что футляр пуст. Тут этот спокойный человек начал бурчать и фыркать, точь-в-точь как закипающий чайник, — все громче и громче. Наконец выругался по-английски и стукнул футляром по столу.

Только он успел отшвырнуть футляр, как дверь в номер приоткрылась и в щелку просунулось толстое лицо Рыжего. Иностранец повернулся к двери. Увидев, что его заметили, Рыжий заискивающе улыбнулся. Он ждал, что иностранец пригласит войти, и надувал щеки, стараясь казаться посимпатичней. А иностранец тем временем размышлял. В мозгу его мелькнуло подозрение.

«Этого мальчика я застал у дверей своей комнаты. А что, если он уже успел побывать в ней до того, как я его увидел?»

По мере того как иностранец продолжал разглядывать Витьку, первое неясное подозрение почти перешло в уверенность: наконечник был похищен именно этим толстым мальчуганом. Оставалось выяснить, с какой целью он это сделал и куда за такой короткий срок успел спрятать похищенный предмет.

Чтобы не спугнуть похитителя, иностранец тоже изобразил на своем лице улыбку и принялся манить Витьку пальцем.

— Мальшик… come… in… come… in…

Витька незамедлительно клюнул на эту удочку. Он, собственно, пришел за тем, чтобы познакомиться, и обрадовался, увидев, что иностранец такой симпатяга.

Рыжий гость вошел в комнату. Иностранец продолжал манить его, а сам понемногу пятился, обходя вокруг стола, пока не оказался у двери. Когда путь к бегству был отрезан, иностранец шагнул вперед, взял со стола футляр, раскрыл его и, тыча внутрь пальцем, спросил:

— Это… ты?

— Что я? — не понял Рыжий.

— Ты был сьюда? — продолжал допрашивать иностранец, по-прежнему тыча пальцем в пустой футляр.

— Куда «сюда»?

— Ходить сьюда?

— Ничего я не «ходить»! — начал возмущаться Рыжий, подозревая что-то неладное. — Я только сейчас пришел.

— Это ты цап-цап! — наконец не выдержав, гневно вскричал иностранец.

Так вот оно что! Вместо того, чтобы спросить по-хорошему, а потом, возможно, и поблагодарить за проявленную бдительность, этот тип еще подозревает его в чем-то. Такого оскорбления Рыжий уже вынести не смог. Забыв о всякой осторожности, он гордо шагнул вперед и сказал:

— Это вы бросьте! Насчет «цап-цап» я не занимаюсь. Понятно?

Но иностранец ничего не хотел понимать. Он бросился к Рыжему, схватил его за ворот и завопил:

— Украдал!

Только тут, ощутив прикосновение чужой сильной руки и услышав страшное обвинение, выраженное в достаточно ясной форме, бедный Рыжий уразумел, что произошла большая беда. Теперь не он, а его враги Генка и Янка будут потешаться над ним, когда узнают обо всем. А они наверняка узнают, потому что этот сумасшедший, у которого такие жесткие пальцы, позовет на помощь милицию, милиция сообщит в школу, и тогда доказывай, объясняй, зачем ты пришел в гостиницу.

Рыжий почти никогда не плакал, но тут на его глазах показались слезы.

— Дяденька, вы поймите… Я ничего не воровал, — плача, лепетал Рыжий, надеясь, что его все-таки поймут. — Я пришел предупредить насчет наконечника, который был в музее… Понимаете, не у вас, а в музее. — Рыжий почувствовал, что совершенно запутался, но иностранец при слове «музей» вдруг насторожился и даже слегка отпустил Витькин воротник.

— Museum?..

— Да, да, музим, — обрадованно закивал головой Рыжий.

Однако, после короткого размышления, иностранец потащил испуганного Рыжего в коридор, так и не выпустив из рук.

Таня и ее друзья ничего не подозревали о драме, которая разыгралась в гостинице. В тот самый день, когда Витька Тарасюк отправился в роковой для него поход, они, с трудом дождавшись конца занятий, помчались в музей.

Больше всех ликовал Янка. Справедливость восстановлена. Похищенный наконечник найден. Теперь осталось только водрузить его на место.

В музее Таню предстояло провести мимо Симгая. Этого Янка не особенно боялся. В крайнем случае, если Симгай не пустит, можно позвать Сергея Петровича, рассказать ему обо всем и показать возвращенную историческую ценность. Тогда не только пустят, а еще и спасибо скажут.

Но Симгай не задержал ребят. Он лишь спросил, кивнув на их худенькую спутницу:

— Это тоже юный историк?

— Да, — ответил Янка.

Генка неожиданно уточнил:

— Она работает в области нумизматики.

Когда шли по коридору, Янка поинтересовался:

— К чему это ты приплел математику?

— Серый ты человек, — наставительно сказал Генка. — Не математику, а нумизматику. Это такая наука о древних монетах и медалях…

— А ты думаешь, Симгай что-нибудь понял? — не унимался Янка.