Чтение онлайн

Брэнгуин остановился перед служебным входом и сунул контрамарку в читающее устройство. Надо выбросить из головы эти мысли, подумал он, хмуря брови. Нынче вечером ему не хотелось думать об Эддингтоне и его программе. В конце концов, он не на работе и сейчас не имеет никакого отношения ни к «Симфонии ненависти», ни к Эддингтону, ни к его явившемуся из преисподней чужому. Поднимаясь на второй ярус балкона - не так уж плохо для служебного бесплатного билета, - Майкл решил отвлечься от навязчивых мыслей и завернуть в буфет, чтобы купить банку безалкогольного напитка и пакетик леденцов.

Когда он добрался до своего места, группа «Мелодии ада» была на сцене и уже начала исполнение первой песни. С балкона прекрасно видно - Майкл действительно предпочитал эти места партеру. Кроме того, справа от группы был пятиметровый видеоэкран, на котором зрителям крупным планом представлялись отдельные исполнители этой самой модной хит-группы «Синсаунд». Фантастическая гармония смены картинок на экране не уступала скульптурной гармонии тела солиста, который как раз заполнил собой весь экран, заставив Майкла вздрогнул». Оказывается, не так-то просто отрешиться от Эллингтона и его проклятого чужого. Майклу никогда прежде не приходило в голову то, что он ясно увидел на экране: физиономия андроида, этой звезды первой величины группы «Мелодии ада», сочетала в себе черты человеческого лица и морды чужого с планеты Хоумуолд, вплоть до удлиненной челюсти и еще одного рта, который выскакивал из его губ прямо в микрофон, проволочная оплетка которого напоминала сжатую в кулак руку. В отличие от чужого, у андроида были глаза, но и они выскакивали из орбит в подходящие по накалу моменты исполнения номера. Однако музыка была… впечатляющей, ритмы сильными и точными. Вскоре Майкл буквально растворился в могучем грохоте вторивших друг другу барабанов, по которым энергично колотила четырехрукая женщина-андроид. Еще двое андроидов - один длинноволосый, тонкие серебристые пальцы которого металлическими молниями мелькали по струнам первой гитары, а другой, едва не лизавший языком струны баса, перемежая их звучание с голосом,- окрашивали льющуюся из динамиков канонаду ударных буйным многоголосием вибрирующего шума.

Совершенно забывшись, Майкл притопывал в такт ногами и отбивал его ладонями по подлокотникам кресла, не отставая в своем порыве от окружавших его людей. Биоинженера не покидало ощущение, что в его возрасте глупо ходить на подобные концерты, но у него по крайней мере не было нужды в каких-то дополнительных средствах для получения удовольствия, как у тех идиотов в зрительном зале, которые доставали из карманов синие пузырьки я открыто лакали желе.

«Мелодии ада» уже добрались до финала первой песни своего репертуара, но Майкл не разобрал почти ни одного слова. Это и не имело значения: видеоэкран давал почти точное визуальное представление того, о чем они пели…

Насилие…

и любовь…

и смерть.

Горестно улыбаясь, Майкл прихлебывая из банки содовую и топал ногой в такт музыке. Насилие? Любовь? Смерть? От этого он и бежал, стремясь хотя бы ненадолго оставить свое рабочее место.

____________________

Деймон опустил клавиатуру на голову Дарси Вэнс с достаточной силой, чтобы треснул пластмассовый корпус инструмента и отвалились три крайние клавиши. Не издав ни звука, она повалилась ничком на пол, затем медленно перекатилась на левый бок. Из ее горла вырвался тихий стон, и какое-то мгновение Деймону казалось, что она поднимется, что для отключения сознания он ударил ее недостаточно сильно.

Затем, сверкнув на него полным недоумения взглядом, она закрыла голубые глаза и затихла. Деймон продолжал стоять над ней, сжимая в руках клавиатуру, и заметил небольшую лужицу крови, потрясающе красную на фоне светло-серого пола, которая потекла откуда-то из-под ее подбородка. Капли крови были на голове и одежде Дарси; на полу вокруг неподвихного тела лежали осколки пластмассы и обломки клавиш.

–  Теперь,- тихо сказал Деймон,- я это услышу. Все это… нежность, ощущение близости, неприятие собственных чувств - все то, чего недоставало музыке предыдущих убийств Моцарта, каждый звук которых Деймон сохранил на синдисках. В этом последнем, завершающем, финальном убийстве прозвучит наконец все, чего Деймону так недоставало. Да-да, Моцарт убьет ее, он должен ее убить. Это в его натуре, в этом смысл его жизни. Но последнее убийство не будет похоже ни на одно, уже совершенное этим чужим: оно не станет бесполезной схваткой, бессмысленной борьбой за выживание человеческого существа, стравленного с более крупной и сильной формой чуждой ему жизни.

Голос Моцарта должен звучать после этого убийства иначе, чем просто злобный вопль беспощадного победителя. Время и усилия, потраченные Вэнс на привлечение к себе его внимания, не могли пропасть зря: Моцарт привык к ее тихому голосу, знает, что кроме нее, его никто не кормил. Убийство Дарси несомненно должно причинить этой твари боль. В конце концов, она - единственное человеческое существо, которое Моцарту знакомо, от которого он зависел, к которому должен быть привязан, если он способен на что-то подобное. Это убийство уничтожит единственный лоскуток в чуждом ему мире. Эта тварь сама себе причинит боль, не сравнимую ни с какой физической… ощутит наконец всплеск эмоций, голоса которых так необходимы Деймону для финала симфонии.

Он наклонился над Вэнс, вцепился обеими руками в ткань халата, сморщившуюся на спине, подтянул к себе и ухитрился придать безжизненному телу сидячее положение. Неуклюже пятясь спиной вперед, он по- старался как можно быстрее затащить ее внутрь красного квадрата, обозначавшего площадку клетки-кормушки. Ему была хорошо видна вздувшаяся у самого основания черепа красновато-синеватая шишка, но Дарси уже дышала ровно, и Деймон не сомневался, что она вот-вот придет в себя.

Прислонив тело спиной к двери в клетку Моцарта так, чтобы оно не помешало опуститься прозрачному колпаку, композитор быстро выпрямился, отступил в сторону и нажал кнопку включения гидравлики. Какая-то внезапная мысль об уже содеянном и том, что он намеревался сделать, на мгновение потрясла Деймона, и разум обожгли сомнение и страх.

«Я скажу Брэнгуину, что меня здесь не было»,- мелькнуло в голове безрассудное оправдание. Так уж ли трудно поверить, что она зашла в установлении "контакта" настолько далеко? В конце концов, каждое мгновение, не считая времени сна, она разговаривала с чужим, чертила графики достигнутого прогресса, записывала результаты сотен наблюдений за его поведением, строила десятки нелепых предположений о том, как он должен повести себя в той или иной гипотетической ситуации. Все легко поверят, что она пошла дальше и забралась в клетку к чужому, чтобы проверить свои теории.

Еще проще предположить, что она, вероятно, надеялась успеть вернуться в клетку-кормушку и закрыть дверь. Значит, ему всего-навсего необходимо сочинить историю о том, как сломалась клавиатура… Он делал уборку и уронил ее… Придется, конечно, объяснить, почему дверь оказалась закрытой снаружи. Это, вероятно, будет труднее всего, но потом он что-нибудь придумает. Подобным малозначительным вещам в его мире просто не было сейчас места. Самый последний штрих почти готовой симфонии уже витал в голове Деймона, и все, что ему оставалось сделать, - это включить аппаратуру и работать на ней. О, каким красивым обещает стать этот финальный штрих!

Разбитая клавиатура и запертая дверь клетки-кормушки не относились к делу. Сейчас имела значение только Дарси Вэнс… и Моцарт, конечно, который сидел, ссутулившись, по другую сторону стекда и слегка поворачивал массивную, покрытую панцирем голову, словно считал необходимым направлять свое безглазое рыло именно в ту сторону, где находился шагавший то туда, то обратно вдоль стены Деймон.

Возможно, привлекали его вовсе и не движения Деймона. Он пристально посмотрел на животное и мрачно улыбнулся. Этой твари давно известно каждое движение Вэнс, понимает ли Моцарт, что сейчас она не способна двигаться?

–  Скоро, мой чернопанцирный друг, очень скоро ты встретишься со своей подругой во плоти,- пообещал Деймон, быстрым шагом подошел к стойке звукозаписи и начал настройку аппаратуры. Он подумал, не принять ли сразу обе остававшиеся у него доза королевского желе, чтобы разом пустить вскачь все ощущения, превратить самого себя в сверхчувствительную аудиосистему, но ограничился только вторым пузырьком.

Пульт управления стойкой звукозаписи сиял индикаторами готовности, Моцарт в своем прозрачном загоне поднялся во весь рост и принялся неуклюже шагать вдоль стеклянной стены. Он задирал голову к потолку, вытягивая шею к микрофонам, ощущая ожившие в них электронные импульсы, предвкушая скорое появление корма. Со своего места у стойки Деймон хорошо видел массивную пасть чудовища, жадно обнажившиеся острые зубы, протянувшиеся между верхней нижней челюстями пряди густой, тускло поблескивавшей зеленоватой слюны.