Чтение онлайн

Что могла ответить на это Кульбачка? Тут уже никакая выдумка не спасала. Ганна молчала. А может, нервный спазм сдавил ей горло, лишил голоса. В конце концов она поступила так, как обычно в безвыходном положении поступают женщины: она расплакалась.

Коваль поднял трубку телефона, набрал номер.

– Сидор Тихонович, зайдите ко мне. И Бреуса позовите.

Кульбачка продолжала плакать. Коваль не мешал ей. Она плакала и тогда, когда вошел Литвин с капитаном, - откуда только брались слезы! Но Коваль видел, что они искренние, - Ганне и в самом деле было тяжело.

Наконец она перестала плакать и только всхлипывала.

– Все?
– резко спросил Коваль.
– Выплакались? Теперь рассказывайте. И он повторил свой вопрос: - Зачем вы проникли в дом Лагуты после его убийства?

– Я там не была...
– упорствовала Ганка и обтерла платочком мокрое лицо.

И без того не очень большие глаза капитана Бреуса стали еще меньше.

– Разрешите, товарищ подполковник?
– обратился он к Ковалю.

Дмитрий Иванович кивнул.

– А где вы находились восьмого июля между десятью и одиннадцатью часами вчера, когда произошло убийство?

Ганка растерянно заморгала.

– Дома вас в это время не было. Вернулись вы уже после того, как Лагута и Чепикова были убиты, - сухо проговорил капитан.
– Где вы находились в это время? Можете объяснить?

– Дома была, - прошептала Ганка белыми губами, понимая, что ей предъявляют обвинение, перед которым и торговля самогоном, и спекуляция овчинами, да и все другое становятся мелочью.

– Неправду говорите, - твердо заявил капитан.
– Вот свидетельство, товарищ подполковник.
– Бреус расстегнул планшет и вынул оттуда исписанные листки. Один за другим он положил их на стол перед подполковником.

– Ясно, - сказал Коваль, мельком глянув на протокол.
– Но вернемся все же к нашим баранам, - не обошелся он без своей любимой поговорки. Итак, - проговорил он сурово, - гражданка Кульбачка, зачем вы проникли в дом Лагуты?

– Я искала там свои письма, - вдруг выпалила Кульбачка.
– Это было во вторник, двенадцатого июля, а восьмого вечером я была дома. Вы меня свидетелями не пугайте, - повернувшись к Бреусу, неожиданно дерзко сказала она.
– Знаем мы ваших свидетелей. И у меня есть свидетели, которым я в это время отпускала водку.

– Ночью?
– удивился Литвин.

– Почему ночью? В половине одиннадцатого или в одиннадцать. Когда убийство было... Вот и судите меня за то, что я после семи водкой торговала. Скажите на милость!
– И она истерически рассмеялась.
– Может, вы меня и в убийстве подозревать будете? Странный вы человек, Юрий Иванович, - вскинула она глаза на Бреуса.
– Как у той свекрухи, у которой всегда невестка виновата. Пусть человека в хате и не было, лишь бы его кожушок там висел. Знаю, давно вы на меня зуб точите.

Глаза у капитана Бреуса заблестели. Что-то его развеселило в словах Кульбачки.

– Давайте по порядку, - произнес Коваль.
– Какие письма вы искали ночью двенадцатого июля в доме убитого гражданина Петра Лагуты?

– Личные.

– Почему хотели их забрать?

– Это были такие письма, гражданин подполковник, что милиции к ним дела нет.

– Любовные?
– снова позволил себе вмешаться капитан.

– Может, и любовные!
– с вызовом ответила Ганка.
– Это уже мое дело. И никому отчитываться не обязана.

Она зло смерила взглядом Бреуса с ног до головы. Ей казалось, что сейчас это для нее самый непримиримый противник.

– И вы нашли их?
– спросил Коваль.

– Нет. Где уж там после вашего обыска!
– Она махнула рукой.

– Никаких писем мы не изымали, - заявил Бреус.

– А может, там никаких писем и не было?
– заметил начальник милиции.
– Может, вы, гражданка Кульбачка, искали что-то другое?

Ганка ответила не сразу, пробурчала после паузы:

– Что же мне было там искать?

– Вы заявили, гражданка Кульбачка, что есть свидетели, которые подтвердят ваше алиби. Назовите их, - сказал Коваль.

– Ну, хотя бы Микола. Шофер наш из потребсоюза, - торопливо выпалила Кульбачка.
– Как сейчас помню: я ему бутылку "Московской" отпустила, очень просил. Я и пожалела его.

– Микола?
– переспросил Коваль.
– А фамилия?

– На деревне его Гоглюватым называют... А мы у себя в райпотребсоюзе - Микола да Микола... Юрий Иванович его хорошо знает.

– Правильно, Гоглюватый его фамилия, - согласился Бреус.
– Есть такой.

– А еще кто у вас свидетель?

Ганка буркнула что-то вроде того, что, мол, разве одного недостаточно.

Обращаясь к Бреусу, который внутренне торжествовал, Коваль попросил:

– Позовите свидетеля.

Кульбачка не поверила своим глазам, когда Гоглюватый переступил порог кабинета.

– Садитесь, - пригласил его Коваль.
– И расскажите, что вы знаете о вечере восьмого июля, где были, с кем встречались...

Микола повторил свои, записанные капитаном, показания. Чем дольше он рассказывал, тем сильнее хмурилась Ганка. Память у Гоглюватого оказалась цепкой. Несмотря на то, что, ожидая тогда продавщицу, он был выпивши, все подробности помнил.

– Значит, вы утверждаете, гражданин Гоглюватый, что долго ждали гражданку Кульбачку? И прибежала она уже после выстрелов. Как долго вы ее ждали?

– Точно не знаю, врать не стану! Но не сразу пришла. Долгонько ее не было, - сказал Микола.

– Как "долгонько"? Как "долгонько"?
– не выдержала Ганна.
– Я же в своей хате была, когда Чепиков стрелял. А потом выбежала. Залил ты себе, Микола, глаза и болтаешь.

– А где вы были перед этим?
– спросил ее Коваль.

– Перед чем? Из дома весь вечер никуда не выходила.

– Как же это никуда не ходили, тетка Ганна?
– искренне возмутился Гоглюватый.
– А почему я вас столько ждал? Стучался. И темно было в вашей хате. И прибежали вы запыханные. Еще и испугались меня, когда я из-за дерева вышел. "Свят, свят!" - закричали.
– Гоглюватый рассердился на продавщицу и решил не щадить ее.
– И просили еще никому не рассказывать...

– А что не рассказывать?
– спросил Коваль.

– Откуда я знаю.

– Ясно, - резюмировал Бреус.
– Не рассказывать, когда она прибежала.