Чтение онлайн

– Что же вы хотите сказать, Юрий Иванович?
– пожал плечами Литвин, считая более удобным возражать не Ковалю, а своему подчиненному.
– Чтобы отбросить версию убийства на почве ревности? Отрицаете, что убийца Чепиков, который уже почти сознался, подтвердив наши хотя и косвенные, но объективные доказательства?

Вопрос был поставлен ребром. Коваль с симпатией посмотрел на Бреуса. Нужно было иметь мужество, чтобы противостоять очевидному. Да еще если на стороне очевидного непосредственное начальство.

Выручая капитана, Дмитрий Иванович сказал:

– Допросим еще раз Кульбачку.

* * *

– Это ваши ключи?
– спросил Литвин Кульбачку, доставая из ящика связку ключей и кладя их на стол.

Ковалю показалось, что Ганна вроде бы замерла и съежилась. Но тут же она решительно выпрямилась.

– Мои.

– Хорошо, - похвалил майор, перебирая ключи, как четки.
– И этот, конечно?

Продавщица посмотрела на ключ, который показывал Литвин, и, насколько это ей удалось, беззаботно переспросила:

– Разве мой?

– Ваш...

– В протоколе, который вы подписали, говорится о связке ключей в количестве восьми штук, - напомнил капитан Бреус.
– Здесь их как раз восемь. Все на месте.

Он взял со стола протокол и протянул его Ганке... Она даже не посмотрела в его сторону.

– Если мой, значит, мой, - ответила Литвину.

– А замок где висит?

– Потерялся замок... Давно купила в Черкассах... Да, - уже тверже повторила Ганна.
– Потом где-то пропал. А ключ как висел на связке, так и остался. Это что же, преступление - иметь ключи?
– Она с вызовом обвела взглядом присутствующих.
– У меня в доме подороже вещи имеются, а вы к этому старому ключу прицепились.

– Иметь ключи, конечно, не преступление, - улыбнулся одними глазами Коваль. Он кивнул майору, и тот достал из ящика большой замок.
– Говорите, потерялся замок? А мы его нашли...

Литвин пододвинул к Ганне через весь стол ключи и замок.

– Возьмите в руки.

Кульбачка не знала, что делать: то краснела, то белела, то протягивала руку к замку, то отдергивала ее, словно боялась обжечься. А глаза так и сверкали.

– Не мой замок, - наконец тяжело выдохнула она.
– Нет. И без того вижу.

– А чей?

– Не знаю.

– Как же это получается: ключ ваш, а замок чужой?

– Я замок купила на базаре. Наверно, мастер сделал еще кому-то такой.

– А если я вам скажу, где мы его взяли?

Ганка подняла глаза - белые, прозрачные, пустые.

– На дверях хаты покойного Лагуты.

Ничего другого Кульбачка и не ожидала, потому и ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Значит, и Лагута у того же мастера в Черкассах купил, - сказала она.

У капитана Бреуса не было фактов, которые он мог бы противопоставить словам продавщицы. Его предположения, так же как и довод Кульбачки, на весах истины имели одинаковый вес: ни одного прямого доказательства! Но поскольку правосудие требует, чтобы не подозреваемый защищал свою невиновность, а обвинитель доказал преступление, сейчас поединок выигрывала смекалистая Ганна.

– Ну что ж, гражданка Кульбачка, - вздохнул Коваль.
– У нас нет оснований не верить вашему объяснению. Больше ничего не хотите сказать?

Она отрицательно покачала головой.

После того как конвоир вывел ее, Коваль заметил начальнику уголовного розыска:

– Не следует, Юрий Иванович, увлекаться непроверенными гипотезами. Их может быть сотни, но только обоснованная становится нашим оружием. Иначе оружие, как видите, оказывается не в наших руках...

Майор Литвин с удовлетворением слушал Коваля...

V

Микола Гоглюватый был одним из немногих жителей Вербивки, который не ночевал дома с восьмого на девятое июля. Благодаря старательности участкового инспектора, лейтенанта Биляка, который превзошел самого себя, добывая нужные Ковалю данные, благодаря его дружеским отношениям с жителями деревни удалось обнаружить трех человек, не ночевавших в ту ночь дома. Двоих из них - пожилую колхозницу, которая с вечера поехала со свежими овощами на рынок в Белую Церковь, и парня, загулявшего с девушкой, - допросил Коваль. С третьим разговаривал капитан Бреус.

Перед начальником уголовного розыска, осторожно подобрав ноги, сидел, казалось, на самом краешке стула смуглый худощавый мужчина лет тридцати с беспокойными и одновременно наглыми зеленоватыми глазами.

Он заметно нервничал, не зная, зачем его вызвали в милицию. Ерзая на стуле, Гоглюватый словно готовился по первому же знаку капитана сорваться с места и бежать из кабинета.

Бреус хорошо знал этого шофера райпотребсоюза и, опытным глазом определив его душевное состояние, решил, что Гоглюватый вполне "созрел" для откровенной беседы.

– Итак, Микола Павлович, - начал капитан, - расскажите подробно, где вы ночевали с восьмого на девятое июля...

– Почему на девятое? Я всегда дома ночую, и седьмого, и восьмого, и девятого ночевал. Ну, не обязательно в хате, можно и на сеновале, еще холостякую...
– попробовал пошутить он.
– Бывает, так наишачишься, что к вечеру ни согнуться, ни разогнуться, где стою - там и упаду. Ночь теплая, земля мягкая.

Отчаянная попытка Гоглюватого заговорить Бреуса успеха не имела.

– Припомните точнее. Я вас спрашиваю о прошедшей неделе. Вы тогда несколько дней на ремонте стояли.

– Да, да, стоял. Кольца на поршнях менял.

– Ну, так где вы были в ту ночь, на девятое июля?

Гоглюватый замолчал и тяжело сморщил лоб.

– В ночь, когда были убиты ваши односельчане Чепикова и Лагута, уточнил Бреус.

Микола поднял на капитана растерянный взгляд. Теперь он по-настоящему испугался. Неужели его в чем-то подозревают? Известно ведь, кто убил, Чепиков. Зачем же его, Миколу Гоглюватого, допрашивать.

– Не помню, - притихшим голосом сказал он.
– Признаться, под вечер выпил... потом добавил, согрелся и заснул. А где, хоть убей, не помню. На лугу, наверно.

– Может, на берегу Роси? Около усадьбы Лагуты или Чепиковых?

– Там-то уж точно, что нет! У воды не очень заснешь.

– Но вы же сами говорите, что хорошо согрелись! А с кем выпивали?

– Ни с кем.

– То-то и оно.

– Не было компании. Друга моего Андрея жена не пустила, тогда я сам выпил, погулял, потом еще принял и заснул.