Чтение онлайн

– А где он живет?

– Никак в гости собралась? – захохотала пенсионерка. – Дорогая, ты не в его вкусе!

– Хочу про девочку поговорить, - объяснила Люба. – Вдруг сжалится над сироткой?

– Такой мужик? Никогда, - отрезала Анюта.

– Я все же попробую.

– Его домашнего адреса, как ты понимаешь, у меня нет, - не стала спорить подруга. – Но как встретиться с этим бабником, подскажу и помогу.

Анюта позвонила знакомой уборщице на «Мосфильм», попросила выписать пропуск на имя Любови Прохоровой и проводить гостью до дверей сценарного отдела. Каждую среду на втором этаже заседала комиссия, обсуждавшая предложения по поводу съемок новых фильмов. И Орлову, как одному из живых классиков, вменялось в обязанность осенять собрание своим присутствием. Гарантии, что гений литературы обязательно появится, никакой. Владлен Аркадьевич общественной работой себя не утруждал. Но маленький шанс, что сценарист все же прибудет, оставался: последний его фильм о тружениках села собирались выдвинуть на Госпремию. Поэтому требовалось вести себя серьезно, чтобы основные конкуренты, которые сняли кино про тракторный завод, не состряпали какую-нибудь анонимку про «недостойное со стороны советского интеллигента поведение сценариста Орлова».

Люба к визиту тщательно подготовилась. Надела на Лисоньку самое красивое платье, заплела две косички, украсив их непомерно огромными белыми бантами, и отвела девочку в фотоателье. К сожалению, выбора в антураже не предвиделось: из года в год мальчиков «на цвет» здесь запечатлевали на фоне пластмассового трактора, а девочек - в обнимку с большим плюшевым медведем. Пришлось соглашаться на потертого косолапого. Но все равно ее любимица выглядела на фото принцессой. «Лисонька и медведь», - улыбнулась Люба, пряча в сумку снимок.

До киностудии добиралась долго – от метро еще десяток остановок на троллейбусе. У входа ее ждала Полина – товарка Анюты.

– Ты сиди в моей каморке, чтобы глаза не мозолить, - объяснила Полина, заводя Любу в кладовую. – А я пока схожу, в щелочку посмотрю – пришел ли Орлов.

И уборщица отправилась на разведку. Люба устало опустилась на стул. Отдышалась. С утра она чувствовала себя нехорошо, тяжело ломило виски. Думала отказаться от поездки, но в последний момент решилась: иначе придется ждать до следующей среды, потом опять звонить Анюте, снова собираться с духом. Нет, лучше уж скорее справиться с проблемой.

– На месте наш герой, - вернулась в каморку Полина. – Оставим дверь чуть приоткрытой: как мужики из кабинета повалят, значит, кончилось у них совещалово. И ты можешь выдвигаться на позицию.

– Но я ведь даже не знаю, как выглядит Орлов, - Люба встряхнула головой, пытаясь прогнать боль.

– Поймешь сразу, - подсказала поломойка.
– Он у нас пижон: галстуки не носит, только шейные платки. Цветастые, каждую неделю новый покупает. А тебе, гляжу нехорошо? – женщина заметила побледневшее лицо гостьи. – Давление что ли подскочило?

– У нас, старых, каждый день что-нибудь да свербит, - попыталась улыбнуться Люба. – Если на все охи и ахи внимание обращать, жить не захочется.

– Давай-ка я тебе зеленого чайку заварю, - достала электрокипятильник Полина. – На той неделе приезжал режиссер с «Узбекфильма», начальство дынями угощал, а мне пачку чая местного презентовал. Сказал, от давления помогает. Сейчас налью.

То ли и правда от чая, то ли потому, что удалось отдохнуть и успокоиться, но виски отпустило. Женщины продолжали мирно беседовать, когда, наконец, раздался топот сразу множества именно мужских башмаков (женские туфельки, обычно, цокают) – члены комиссии, доставая на ходу сигареты и зажигалки, высыпали в коридор на перерыв. Люба схватила сумку и выскочила из укрытия.

Орлова по описанию Полины она опознала сразу.

– Поздравляю, Владлен Аркадьевич, - заискивающе сюсюкал перед классиком какой-то мужчиной с бородкой.
– Госпремия – это долгожданное признание таланта. Я уж не говорю про сумму…

– Ну что вы, что вы, - смущенно улыбался кандидат в лауреаты. – Ведь еще ничего не решено, список только обсуждается. Могут и завернуть. Вокруг столько завистников!

– Кхе-кхе, - раздалось рядом.

– Вы ко мне?- Орлов обернулся и удивленно посмотрел на пожилую женщину, которая, кашляя в кулачок, старалась привлечь его внимание.

– Мне нужно с вами поговорить, – Люба почувствовала, как опять свинцом наливаются виски. Ох, не упасть бы в обморок прямо к ногам бывшего Ольгушкиного любовника.

Собеседник Орлова вежливо отошел в сторону.

– Я вас слушаю, голубушка, - сценарист пребывал в хорошем расположении духа. Но терялся в догадках – зачем он понадобился какой-то старушке.

– Милый вы мой, - бывшая дворничиха достала из сумки фотографию и вложила ее в руку мужчине. – Ну, посмотрите же, какая она красавица!

Орлов автоматически глянул на снимок: незнакомая девочка в белых бантах обнимает медведя… Бред какой-то… А-а-а, догадался, наконец, сценарист: перед ним очередная бабушка, жаждущая пристроить внучку на пробы. Какие кордоны не ставь, но сумасшедшие родители всеми правдами и неправдами просачиваются на студию и пытаются убедить киношников, что их чада родились звездами.

– Да, да, - быстро согласился Орлов, зная, что с безумными бесполезно спорить. – И медведь, и девочка очень даже симпатичные. Только вы обратились не по адресу. Съемочные павильоны, а вместе с ними и режиссеры – в другом корпусе. Вернитесь в центральный вестибюль и спросите у вахтера, как туда пройти.

– Это дочка Ольги Терещенко, - прошептала старуха. – Пожалейте сиротку!

На лбу у Орлова моментально выступили капли холодного пота: девочка на фотографии – ребенок его умершей любовницы Ольги?! Значит, провинциальная врушка скрыла, что у нее есть дочка. Сценарист еще раз посмотрел на снимок. С единственной целью: чтобы определить возраст малышки с бантами. Так, лет пять, не меньше. И тут же облегченно вздохнул. Заявить, что это именно его дочка, старуха не сможет, Ольга появилась в жизни литератора гораздо позже, что подтвердят в ЖЭКе.

– Ты, старая, - зашипел на женщину потерявший интеллигентский лоск Орлов, - сейчас развернешься на 180 градусов и потопаешь домой. Прекрасно же знаешь, что не я отец ребенка.

– Но вы совратили его мать, - пыталась угрожать Люба.

– Одумайся, что несешь, - навис над старухой своей громадной фигурой Орлов. – Раз у нее ребенок родился до меня, следовательно, кто-то другой с ней побаловался.

– Я пойду в партком, профком, - выдвинула последний из запасенных аргументов Люба.

– И что ты там скажешь? – сценарист поправил выбившийся из воротника рубашки яркий шейный платок. Если честно, прозвучавшая угроза, будь она исполнена, могла нанести ему непоправимый вред. Пока разберутся что к чему, госпремия может уплыть к конкурентам. Спасение в одном - в наступлении. – Что у Орлова служила в домработницах мать-одиночка? Да, служила, но я этого ни от кого не скрывал, деньги платил аккуратно, у меня все Ольгины расписки в папочку подшиты. Какие претензии? А?

– Но ведь девочка теперь, после смерти матери в детдом попадет, - всхлипнула старуха, понимая, что проделала столь долгий путь зря.