Чтение онлайн

Тогда на Дворцовой площади в первую русскую революцию, гвардейская пехота открыла огонь без раздумий. В этом мире ничего подобного не было, но общее падение доверия к власти, связанное с войной, никуда не делось. Да и можно ли считать расстрел мирной демонстрации признаком высокого боевого духа?

Существует еще один вариант развития событий — если нас атакуют организованные и вооруженные рабочие дружины. Стачки и забастовки в последнее время проходят как по нотам, и наличие боевых отрядов не исключено.

Тогда мы долго не продержимся — могут дворами обойти…

Так что же?

Бить или не бить — вот в чем вопрос?

* * *

Первые выстрелы прозвучали со стороны Пресни в пять минут шестого утра. Сначала это были отдельные редкие хлопки, далеко разносившиеся в предрассветной тишине. Через некоторое время разгорелась интенсивная перестрелка, затем все стихло и, после небольшой передышки началось снова…

Беспорядочный перестук винтовочных выстрелов накатывал волнами, пока, наконец, в него не вплелись звуки пулеметной стрельбы и гулкие и раскатистые выстрелы пушек.

В голове промелькнула мысль, что как-то все слишком быстро дошло до артиллерии.

Не к добру это…

К семи часам бессистемная стрельба доносилась сразу с нескольких сторон, а впереди за 3-ей Пресненской частью занималось оранжевое зарево большого пожара…

— Склады товарные подожгли… — сиплым голосом проговорил Иван Силантьевич и перекрестился. — Пошла потеха!

Со стороны Александровского вокзала длинными очередями замолотил 'Максим'. Судя по темпу стрельбы — мишеней там было много, и боеприпасы не экономили.

Перестрелка постепенно приближалась…

Резко и неожиданно подал голос пулемет в районе Кудринской площади — коротко и зло, а потом залился длинной очередью на половину ленты.

— Приготовиться! — я махнул рукой Бахтину и взял 'Винчестер' наизготовку.

Однако, в узком, скудно освещенном ущелье Живодерной улицы никакого движения пока не наблюдалось.

Тем временем, бой слева от нас разгорался все сильнее — пулемет тарахтел непрерывно.

А потом — раз, и снова наступило затишье, прерываемое редкими винтовочными выстрелами.

Что там происходит — неизвестно. Да и спросить не у кого — не будешь же названивать в штаб гарнизона, а то и округа, дабы ознакомиться с оперативной обстановкой.

Редкая перестрелка постепенно перемещалась в район Тишинки — это означало, что попытки прорваться с Пресни напрямую пока прекратились.

Вопрос был в том — надолго ли? Меня откровенно угнетала неопределенность нашего положения. Застава — это эдакая обоюдная ловушка. С одной стороны — мы блокируем вероятное направление прорыва и контролируем выходы на Садовое Кольцо, с другой — инициатива принадлежит противнику.

А что от этого самого противника можно ожидать?

Да чего угодно!

Снова вспыхнула ожесточенная перестрелка в районе вокзала — затарахтел пулемет, грохнуло несколько гранатных разрывов.

Мимо нас по Большой Садовой в строну Кудринской, нахлестывая коня, пронесся извозчик на роскошных кованых санках. Сидевший на ковровом диванчике офицер прокричал нам что-то на ходу, но смысл сказанного им утонул в звуках беспорядочной стрельбы.

Сейчас я начну ругаться! Матом!

Потому что, ни хрена не понимаю, хотя очень хочется!

Время тянулось бесконечно…

Стрельба снова стала смещаться от вокзала в сторону Пресни. Пулемет смолк, но только для того, чтобы передать эстафету своему собрату на Кудринской площади.

Правда, ненадолго — в этот раз все обошлось несколькими короткими очередями.

И вновь затишье…

То есть, конечно, затишье-то весьма условное — в других районах города перестрелка не утихала. Стреляли в Сокольниках и в районе Мещанской, и дальше на восток со стороны Яузы и на юге — в Замоскворечье. С севера, до сих пор раздавались редкие орудийные выстрелы приглушенные большим расстоянием.

* * *

Странно, что на нас пока никто не вышел. Теперь мне абсолютно понятно, что основными направлениями выдвижения восставших были Александровский вокзал и выход с Пресни через Кудринскую площадь.

Хотя, возможно, что пройти пытались и через Горбатый мост и Большой Девятинский переулок — на звук определиться сложно.

Каким будет следующий ход?

Скорее всего, пойдут через Тишинку и по Живодерной прямо на нас, потому что все остальные выходы им перекрыли. А вот, как и когда бунтующие доберутся до нас — это уже другой вопрос. На Тишинской площади есть полицейский участок, так что, сначала воевать будут с ними, а уж потом и за нас возьмутся…

Порассуждав сам с собой на военно-тактическую темы, я немного успокоился. Так что, когда перестрелка возобновилась, а затем и переросла в полноценный бой как раз в том направлении, волнение прошло абсолютно. Определенность — это большое подспорье в любом деле.

Теперь я был полностью сосредоточен и готов защищать, пусть и не 'царский режим', а общественный порядок и свою семью!

Боевые действия на Тишинке, тем временем продолжались — трещали винтовки, короткими очередями тарахтел неопознанный мною по звуку пулемет. Потом грохнул взрыв и пулемет замолчал…

Черт! Это плохо… Это очень плохо!

Перестрелка не утихала, но следом за первым взрывом последовал второй и бой стал стихать, разбившись на отдельные выстрелы, а на фоне зарева горящих товарных складов появилось зарево нового пожара.

Если я не ошибаюсь, то это — полицейский участок 2-ой Пресненской части…

По Живодерке бежал человек — расплывчатая тень на фоне белого снега. Бежал, неловко вскидывая ноги, оскальзываясь и местами проваливаясь в наметенные за ночь снежные волны.

Солдаты на баррикаде изготовились к бою. В темную фигуру нацелились дюжина карабинов и длинный ствол пулемета.

Человек выскочил на перекресток и, лишь в последний момент, разглядев в предрассветной зимней мгле наше 'кратковременное' укрепление, резко затормозил и, потешно взмахнув руками, свалился в сугроб.

— Стой! Хто идет! — зычно гаркнул унтер-офицер Бахтин.

— Городовой я… Званцев… — испуганно отозвался пришелец, принимая сидячее положение.

Я вопросительно посмотрел на Ивана Силантьевича.