Чтение онлайн

Перед смотровой скучал наряд полицейских. Между двумя здоровенными полицаями трясся мужик в наручниках. Он сидел, раскачиваясь и легонько поскуливая. Не задерживаясь, я прошёл внутрь.

Палата или, скорее, смотровая на первом этаже была уже полна народа. Порфирий о чём-то тихо переговаривался с врачом. Санитарки готовили первое тело к сканированию. Здесь же, откинувшись на стуле, скучал чиновник минюста, смутно знакомый мне по памяти Олега. Когда я вошёл, он сразу кивнул мне и молча указал на стул возле себя. Недалеко от чиновника стояла тренога с закреплённым на ней коммом, направленным на ложе, к которому ремнями крепили трепыхающегося обвиняемого.

— Господа! — обратился к присутствующим врач, — процедура сканирования крайне травмирующая, особенно для неогранённых. Поэтому, если что-то пойдёт не так, я сразу остановлю допрос.

— С какой стати, вы, уважаемый — я глянул на табличку с именем на халате, — Иван Матвеевич, решили, что можете что-то там остановить? Допрос должен быть проведён по процедурам, предусмотренным процессуальным кодексом, то есть до результата. Или я что-то неправильно понимаю? — обратился я уже к чиновнику и, вспомнив его имя, добавил, — эр Владислав?

— Всё так, — чиновник поднялся на ноги. — Допрос будет проходить до получения результата. Полномочия остановить процедуру есть только у меня, — врач, побагровевший во время моей тирады, попытался что-то сказать, но был остановлен. — Все несогласные будут удалены из помещения. Воспользоваться оборудованием может и наш фельдшер. Надеюсь, всем всё ясно? Дискуссии не будет.

— Как вы можете…

— Дискуссии. Не. Будет. Или приказать полицейским вас вывести прямо сейчас? Вы можете либо остаться и поддерживать жизнедеятельность допрашиваемого. Молча поддерживать. Или выйти вон и вынести отсюда свой гипертрофированный врачебный «гуманизм». Что решите?

— Я остаюсь.

— Молча! Любые попытки вмешаться в процедуру, и вы отсюда вылетаете. Это всех касается.

Эр Владислав подошёл к комму и включил его.

— Включайте мониторы, — медсестра ловко защёлкала тумблерами на приборах, окружавших тело. — Сего июля пятнадцатого, время начала восемнадцать тридцать две, год четыреста тридцать пятый. Клиническая больница имени Пирогова. Форт Алый рассвет. Ментальный допрос подозреваемого. Василий без фамилии. Подданный. Индивидуальный номер двенадцать сорок два шестьдесят шесть восемнадцать девяносто три. Допрос начинается. Приказываю ввести скополамин.

— Один кубик, — сквозь зубы прошипел врач, втыкая в катетер шприц.

— Порфирий Петрович. Начнёте вы. Главные вопросы — кто нанял. Где. Что обещали. Кто ещё причастен. Ну вы в курсе. Ждём минуту и начинаем.

Порфирий подошёл к корчащемуся в ремнях Василию. Похлопал его по предплечью своей пухлой ладошкой.

— Да ты расслабься, любезный. Будешь сопротивляться, только хуже себе сделаешь. Мне придётся делать тебе больно. А ведь мы оба этого не хотим, дружок. Мы с тобой побеседуем просто и вернём тебя в камеру уютную. Отвечать словами мне не надо. Да ты и не сможешь, — у зафиксированного мужика поперёк рта был застёгнут кляп. Снимать его никто не собирался. — Специально помогать тоже не надо, да-с. Я всё сделаю сам. Главное не напрягайся. Ну, начнём, Сила с нами.

Он уселся на крутящийся круглый стул возле задержанного. Медсёстры водрузили Порфирию на голову какую-то кастрюлю-шлем с подключённой к ней мешаниной проводов. Щёлкнул тумблер на «кастрюле». Сразу же загорелся ещё один экран, обращённый к нам. По монитору плыли гипнотические разводы, и вспыхивали пятна синего и красного цветов.

— Тест.

На экране отобразилось подрагивающее изображение злого доктора, державшего в кармане скальпель. Одна из медсестёр хихикнула. Изображение сменилось на текстовый документ с отчётливо видимыми словами. Потом на несколько быстро сменяющихся образов машины, собаки и полицейского с эмблемой Алого рассвета.

— Есть картинка. Чётко. — Сказал чиновник.

— Что там скополамин? Можно работать? — спросил у врача Порфирий.

Тот оттянул веко допрашиваемого и хмуро кивнул. Губы беззвучно прошептали: «Работать! Палачи херовы».

С очередного монитора, который поместили перед лицом допрашиваемого, смотрело изображение Кирилла. Оно сменилось на Иву.

— По чьему приказу вы пытались похитить этих молодых людей? — я увидел, как Порфирий накрыл обвиняемого своей аурой и пробудил грань. — Просто вспомни момент обсуждения.

На мониторе замелькали образы, сопровождаемые обрывками разговоров. Я, честно говоря, не успевал уловить суть. Лица, проносящиеся вереницей, были мне совершенно незнакомы и принадлежали явно таким же маргиналам, как и допрашиваемый.

Порфирий задал очередной вопрос:

— Кто наниматель? Кто платил. Расслабься. Просто вспомни. Наниматель. Заказчик. Строговы. Давай. Покажи нам, голубчик.

Очередная вереница образов с кусками текста. У допрашиваемого хлынула кровь из носа. Врач обернулся на чиновника и молча указал на пациента.

ДОПРОС

— Пульс сто сорок. Растёт.

— Адреноблокатор! Полкубика! — рявкнул врач, дождавшись отрицательного жеста чиновника. — Живее заканчивайте, живодёры!

— Не орите! — прошипел эр Владислав. — Вы ему только хуже делаете!

— Сто пятьдесят шесть! Растёт!

— Ещё полкуба.

Мелькание образов на экране переросло в мешанину цветных пятен. Порфирий откатился от подследственного, одновременно выключая шлем и убирая ауру.

— Всё, господа медики, он ваш полностью.

Кровь текла теперь из левого уха и уголка глаза.

— Встало!

— Электроды. Разряд.

— Пульса нет.

— Разряд!

Глядя на чёткие действия реанимационной бригады, Порфирий поморщился:

— Ну что, довольны, эр Строгов? Кара нашла преступника?

— Пока не расшифруют образы, нет, не доволен. Будет досадно, если вы угробили его просто так, не получив нужной информации.

— Откуда в таком молодом человеке столько душевной чёрствости?

— Откуда в опытном полицейском следователе столько сентиментальности?

— Да нет во мне сентиментальности. Правы вы, Олег, меня больше заботит отчётность и отписки километровые. Но я то тридцать лет уже служу, без малого. Всякого насмотрелся. А вы-то, Олег? Вам же семнадцать всего годков. Я вас никак понять не могу. А меня такое беспокоит. Знаете ли, привык, что всякого можно на полочку с этикеткой, соответствующей поставить. А для вас у меня пока нет своей полочки. Это и томит душеньку-то. Аномалия вы. Эмоции эдак умело прячете. Или нет их у вас…