Чтение онлайн

После сезона дождей начинается повсеместная вырубка кустов, ведь именно в период после дождей, когда стоит высокая влажность и жара, в кустах и откладываются личинки со смертельно опасной малярией.

– Командант, – раздался позади голос Паспарту, – Чак вышел на связь, группа из трех автомобилей выехала из лагеря повстанцев. Советские военные едут в легковушке. В грузовиках местные партизаны.

– Отлично, – кивнул я, – как думаешь, через сколько они тут будут?

– Час, а то и все два, – немного подумав, ответил «замок». – Дорога совсем размокла. Будут тащиться как сонные черепахи.

До лагеря повстанцев десять километров, у нас там свой агент, который был внедрен пару недель назад только ради выполнения одной-единственной миссии – сообщить, когда советские военные специалисты покинут лагерь. Для этого у Чака была радиостанция и запасной аккумулятор к ней. Чак – парень неплохой, сравнительно быстро обучился работать на радиостанции. Африканцы вообще-то парни сообразительные, особенно если их правильно стимулировать к учебе, чередуя метод кнута и пряника. Выучил науку – на, получай пряник, не выучил – готовь спину для кнута.

Зачем я и мои люди решили устроить засаду на советских военных специалистов? Ну, так сразу не объяснишь, тут надо начать издалека. Ладно, пока время есть, расскажу, как я докатился до такой жизни…

В шахтерском лагере мы просидели полтора месяца, когда от Рикочо пришло сообщение, что есть хорошая работа для моего отряда.

– Петручио, работа не пыльная. Надо выгнать с насиженного места одних босяков, которые мешают перебрасывать тяжелую технику к месту разработок, – начал свой рассказ Паблито.

– Что за босяки?

– Какие-то голодранцы, которые сотрудничают с Советами, – презрительно отмахнулся итальянец, который заметно изменился после последней нашей встречи.

Рикочо уже не был похож на того вертлявого и заискивающего передо мной шумного «армянина». Нет, теперь он был весь из себя такой импозантный и серьезный, будто бы сошел с экрана телевизора, где участвовал в съемках фильма «Крестный отец». Жесты уже не такие экспрессивные, речь не такая развязная, и взгляд какой-то повелительный, будто бы он мой непосредственный начальник и может в любой момент уволить… или у него есть на меня компромат, о котором я не знаю.

– Советы? – нахмурился я.

– Да, в лагере повстанцев есть пара советников из Советского Союза, надо их уничтожить, и тогда босяки сами разбегутся. А что, какие-то проблемы? Я так понял, что ты сам не против пустить этим коммунистам кровь, чтобы поквитаться за своих предков, которых они выгнали из Российской империи.

– Никаких проблем, – отмахнулся я, – если плата достойная, то мне все равно, чью кровь проливать.

– Заплатим хорошо, не беспокойся.

– Отлично! Тогда я в деле.

Вот так и получилось, что поступил заказ на уничтожение группы советских военных специалистов. Думаю, что это не просто так, это меня так Рикочо, а вернее его непосредственные хозяева, проверяют на вшивость. Все-таки я русский, а значит, могу быть и агентом КГБ. Вот они и решили проверить…

– Если провернешь это дело, – таинственно перешел на шепот Рикочо, – то считай, что безбедная жизнь тебе обеспечена. Станешь своим в нашей корпорации, получишь отдельное финансирование, сам сможешь верстать бюджет и нанимать нормальных белых людей, а не это черномазое отребье, – презрительно скривился итальянец.

– Я понял, – согласно закивал я головой, – все сделаю в лучшем виде.

– Только надо, чтобы, как в случае с лягушатником, были головы в мешке, – предупредил макаронник.

– Не вопрос, фото советских военных есть?

– Нет, – пожал плечами Рикочо, – зачем? Ты же русский знаешь, так просто убей всех белых, что там есть, но перед этим поговори с ними и привези мне головы только тех, что говорят на русском, а то вдруг там попадутся какие-то кубинцы или югославы. Мне нужны головы только советских военных.

– Легко. Что с оплатой?

– Вот аванс. – Рикочо положил на стол бумажный пакет, в котором что-то мелодично звякнуло. – Крюгерранды! Здесь десять монет весом в одну унцию каждая. Монеты из двадцатидвухкаратного золота. Никогда не видел?

– Нет, – тут же соврал я.

Видел ли я крюгерранды? Видел в кино. В фильме «Смертельное оружие – 2» фигурировали эти золотые монеты. Но это кино выйдет только в конце восьмидесятых или даже начале девяностых.

– И сколько каждая такая монета стоит? – спросил я, перекатывая между пальцами золотой кругляш.

Каждая из золотых монет весом в одну унцию была в диаметре чуть больше трех сантиметров, толщина где-то около трех миллиметров… А вес? Ну, не знаю, приличный вес, вроде как одна унция – это что-то около тридцати граммов. Десять монет – триста граммов золота, может, чуть больше. С одной стороны монеты – голова мужика с бакенбардами, с другой стороны – скачущая антилопа. Номинала монеты нет. Сколько же она стоит? По цене золота? То есть цена растет, когда золото растет в цене, и стоимость падает, когда золото теряет в цене. Инвестиционная монета, если не ошибаюсь.

Про инвестиционные монеты я кое-что знал, одно время рассматривал их как средство сбережения капитала. Все-таки цена на золото пусть и медленно, но стабильно растет. Так что можно, если есть лишнее баблишко, вложить его в кругляши из драгметалла. Там, правда, тоже есть нюансы с прибылью…

– Каждая такая монета на данный момент стоит пятьсот американских долларов, в Европе можно продать и за тысячу, здесь их десять. Когда привезешь головы советских военных, то получишь еще двадцать таких монет. Договорились?

– А сколько этих советников там вообще должно быть?

– Это важно?

– Ну, конечно, – скривил я недоуменно рожу, – если один-два, то одно, а если больше трех, то тридцать монет уже маловато. Хорошо бы накинуть.

– Почему?

– Да потому что, если без отрубания голов, то можно загасить их машину дистанционным подрывом или из гранатомета подбить. А так придется стрелять, чтобы пожара не возникло, они будут огрызаться в ответ, возможны потери. Если без голов, то неважно, сколько будет советников, а если все-таки головы нужны и советников окажется больше трех, то пусть будет не тридцать, а сорок монет. Но если советников будет больше пяти, то и цена тоже вырастет, – принялся торговаться я.