Чтение онлайн

Однажды отряд наёмников-кампанцев [18] , с которыми Дионисий I расплатился и отправил домой, решил не покидать замечательный остров. Они захватили один сицилийский город, вырезав там всё мужское население. Это был не единственный случай в истории Древнего мира, когда бродячие отряды наёмников оседали таким образом.

Воины Карфагена. Автор — Johnny Shumate

В дальнейшем, в IV веке до н. э., Сиракузы были ареной ожесточенной борьбы за власть, где враждующие лидеры использовали наёмные войска. Продолжались и войны с Карфагеном. Так, его армия была разгромлена коринфским полководцем Тимолеонтом у реки Кримис в 339 году до н. э. Небольшая греческая армия атаковала карфагенян во время переправы их войска через реку. Переправившийся элитный «Священный отряд» был полностью уничтожен — погибли две с половиной тысячи воинов. Это сражение продемонстрировало превосходство греческих наёмников. А гибель «Священного отряда» привела к тому, что Карфаген решил отказаться от практики использования ополченцев, кроме самых крайних случаев. Один из тиранов Сиракуз, Агафокл, в конце IV века до н. э. даже перенес военные действия в Африку. Карфагеняне избрали двух равноправных полководцев — Ганнона и Бомилькара, каждый из которых командовал своим крылом. Эта практика была вызвана политическими соображениями, но отсутствие единоначалия негативно сказалось на ходе боевых действий. И это сражение было проиграно пунийцами после того, как Ганнон погиб, и армия потеряла управление. Дальнейшие неудачи пунийцев в войне с Сиракузами привели к тому, что Бомилькар попытался захватить власть в Карфагене, совершив государственный переворот, но был убит во время этого.

Воины Карфагена

С сицилийскими наёмниками связано и начало Первой Пунической войны. Отряд наёмников Агафокла после его смерти возвращался домой, в Италию. Но по дороге «солдаты удачи» захватили город Мессину, перебили мужское население и осели там. Так они основали в 280-х годах до н. э. свою разбойничью республику, которая просуществовала достаточно долго. В историю они вошли как мамертинцы — «сыновья Марса», что достаточно ярко их характеризует. В своих рейдах они грабили и захватывали внутренние районы острова — и внезапно стали весомым военно-политическим фактором в борьбе Сиракуз и Карфагена за контроль над Сицилией. Так как была угроза, что мамертинцы уйдут под крыло Карфагена, а это могло изменить баланс сил на острове, Рим принял их «в союзники» под именем civitas Mamertina foederata. А борьба за Мессину между Карфагеном и Римом и стала поводом к войне [19] .

Французский историк Серж Лансель (в книге «Ганнибал») отмечает, что накануне Первой Пунической войны в Риме произошло возвышение родов кампанского происхождения. Так, в период между 267 и 245 годами до н. э. консулами семь раз становились представители рода Атилиев, уроженцев Кампании. Они гораздо острее остальных сознавали опасность соседства с Карфагеном — и фактически Первая Пуническая война стала «их» войной [20] . Поэтому, как полагает историк, то, что в 264 году до н. э. римский народ на собраниях, проводимых по инициативе консулов, в частности Аппия Клавдия Кавдекса, согласился прийти на помощь бандам наёмников-мамертинцев, было не случайностью, а сознательным политическим выбором [21] .

Римляне переправились на остров. Цитадель Мессины в тот момент удерживали пунийцы. Карфагенский полководец Ганнон, которого пригласили на городское собрание, был захвачен римлянами. И его заставили сдать крепость. За это, по возвращении в Карфаген, он был распят. Тут не нужно удивляться — казнь через распятие на кресте была популярной в Карфагене. И так нередко наказывали своих провинившихся полководцев.

Наёмники-мамертинцы, основавшие свою республику, фактически стали причиной Первой Пунической. А после войны, проигранной Карфагеном, другие наёмники поставили под вопрос само существование этого государства.

В детстве у меня на книжной полке оказалась книга Гюстава Флобера «Саламбо». Времена были доинтернетные — и она оказалась единственным источником по истории восстания наёмников в Карфагене. Так что же там произошло?

После очередного морского поражения в битве при Эгатских островах в 241 году до н. э. истощенный длительной войной Карфаген признал своё поражение. Начались мирные переговоры. Сицилия переходила к Риму, Сардиния и Корсика оставались владениями Карфагена. Полководец Гамилькар Барка (отец Ганнибала, тогда ещё не знаменитого) ушел в отставку с поста командующего армией в Сицилии и уплыл в Карфаген. Скорее всего, он осознавал всю опасность возвращения в Африку воинов, требовавших платы, в то время как государственная казна была совершенно опустевшей. И все эти опасения были небеспочвенными.

Согласно условиям мирного договора необходимо было провести немедленную эвакуацию воинов, находившихся на западе Сицилии в районе города Лилибей. Там было много наёмников из различных стран и племен. Их отправкой в метрополию занялся Гисгон. Он понимал, что массовое прибытие в Карфаген тысяч вооруженных и озлобленных воинов — не самый лучший вариант, поэтому отправлял их небольшими партиями. Там, по идее, с ними могли расплачиваться и отправлять на родину. Однако у Карфагена были большие финансовые проблемы, поэтому власти решили собрать в городе всех наёмников, считая, что так с ними будет легче договориться — и уменьшить плату. Эта была большая ошибка, едва не ставшая для Карфагена фатальной. В городе появилась масса воинов, которая без авторитетного командира вскоре превратилась в озлобленную толпу. Именно это вдохновило Флобера на создание красочной сцены пира наёмников в «садах Гамилькара»:

«Совет предоставил им его дом для пира. Выздоравливавшие солдаты, которые ночевали в храме Эшмуна, отправились сюда на заре, плетясь на костылях. Толпа возрастала с каждой минутой. Люди беспрерывно стекались ко дворцу по всем дорожкам, точно потоки, устремляющиеся в озеро. Между деревьями сновали кухонные рабы, испуганные, полунагие; газели на лугах убегали с громким блеянием. Солнце близилось к закату, и от запаха лимонных деревьев испарения потной толпы казались ещё более тягостными.

Тут были люди разных наций — лигуры, лузитанцы, балеары, негры и беглецы из Рима. Наряду с тяжелым дорийским говором раздавались кельтские голоса, грохотавшие, как боевые колесницы, ионийские окончания сталкивались с согласными пустыни, резкими, точно крики шакала. Грека можно было отличить по тонкому стану, египтянина — по высоким сутулым плечам, кантабра — по толстым икрам. На шлемах у карийцев горделиво покачивались перья; каппадокийские стрелки расписали своё тело большими цветами; несколько лидийцев с серьгами в ушах садились за трапезу в женских одеждах и туфлях. Иные, намазавшись для праздника киноварью, похожи были на коралловые статуи.

Они разлеглись на подушках, ели, сидя на корточках вокруг больших блюд, или же, лежа на животе, хватали куски мяса и насыщались, упершись локтями, в мирной позе львов, разрывающих добычу. Прибывшие позже других стояли, прислонившись к деревьям, смотрели на низкие столы, наполовину скрытые пунцовыми скатертями, и ждали своей очереди.

Кухонь Гамилькара не хватало; Совет послал рабов, посуду, ложа для пирующих; среди сада, как на поле битвы, когда сжигают мертвецов, горели яркие костры, и на них жарили быков. Хлебы, посыпанные анисом, чередовались с огромными сырами, более тяжелыми, чем диски. Около золотых плетеных корзин с цветами стояли чаши с вином и сосуды с водой. Все широко раскрывали глаза от радости, что, наконец, можно наесться досыта. Кое-где затягивали песни.

Прежде всего им подали на красных глиняных тарелках с чёрными узорами дичь под зеленым соусом, потом — всякие ракушки, какие только собирают на карфагенских берегах, похлебки из пшена, ячменя, бобов и улитки с тмином на желтых янтарных блюдах.

Вслед за тем столы уставили мясными блюдами. Подали антилоп с рогами, павлинов с перьями, целых баранов, сваренных в сладком вине, верблюжьи и буйволовы окорока, ежей с приправой из рыбьих внутренностей, жареную саранчу и белок в маринаде. В деревянных чашках из Тамрапании плавали в шафране большие куски жира. Всё было залито рассолом, приправлено трюфелями и асафетидой. Пирамиды плодов валились на медовые пироги. Было, конечно, и жаркое из маленьких собачек с толстыми животами и розовой шерстью, которых откармливали выжимками из маслин, — карфагенское блюдо, вызывавшее отвращение у других народов. Неожиданность новых яств возбуждала жадность пирующих. Галлы с длинными волосами, собранными на макушке кверху, вырывали друг у друга из рук арбузы и лимоны и съедали их с коркой. Негры, никогда не видавшие лангуст, раздирали себе лица об их красные колючки. Бритые греки, у которых лица были белее мрамора, бросали за спину остатки со своих тарелок, а пастухи из Бруттиума, одетые в волчьи шкуры, ели молча, уткнувшись в тарелки.

Наступила ночь. Сняли велариум, протянутый над аллеей из кипарисов, и принесли факелы.

Дрожащее пламя нефти, горевшей в порфировых вазах, испугало на вершинах кипарисов обезьян, посвященных луне. Их резкие крики очень смешили солдат.

Продолговатые отсветы пламени дрожали на медных панцирях. Блюда с инкрустацией из драгоценных камней искрились разноцветными огнями. Чаши с краями из выпуклых зеркал умножали увеличенные образцы предметов. Толпясь вокруг, солдаты изумленно в них гляделись и гримасничали, чтобы посмеяться. Они бросали друг в друга через столы табуреты из слоновой кости и золотые лопатки. Они пили залпом греческие вина, которые хранят в бурдюках, вина Кампаньи, заключенные в амфоры, кантабрийское вино, которое привозят в бочках, и вина из ююбы, киннамона и лотоса. На земле образовались скользкие лужи вина, пар от мяса поднимался к листве деревьев вместе с испарением от дыхания. Слышны были одновременно громкое чавканье, шум речей, песни, дребезг чаш и кампанских ваз, которые, падая, разбивались на тысячи кусков, или чистый звон больших серебряных блюд.