Чтение онлайн

По мере того как солдаты пьянели, они все больше думали о несправедливости к ним Карфагена» [22] .

Немецкий историк Вернер Хусс отмечает, что первые столкновения с наёмниками не были вызваны денежными проблемами [23] .

Чтобы избежать беспорядков, сенат решил выдать каждому солдату по золотому статеру «на пропитание» с условием, что воины со своими семьями покинут Карфаген и обоснуются в Сикке. Вероятно, этот город как база для солдат был выбран, так как находился на расстоянии примерно двести километров от столицы. Воины там маялись от безделья и подсчитывали, сколько им должны власти Карфагена.

Гюстав Флобер так изобразил этот город со знаменитым храмом:

«Наконец, на седьмой день, после того как они долго шли вдоль подножья горы, дорога резко повернула вправо; их глазам представилась линия стен, воздвигнутых на белых утесах и сливавшихся с ними. Затем вдруг открылся весь город; в багровом свете заката на стенах развевались синие, желтые и белые покрывала. То были жрицы Танит, прибежавшие встречать воинов. Выстроившись вдоль укреплений, они ударяли в бубны, играли на лирах, потрясали кроталами, и лучи солнца, заходившего позади них в нумидийских горах, скользили между струнами арф, к которым прикасались их обнаженные руки. По временам инструменты внезапно затихали, и раздавался резкий, бешеный крик, похожий на лай; они издавали его, ударяя языком об углы рта. Иные стояли, подпирая подбородок рукой, неподвижнее сфинксов, и устремляли большие чёрные глаза на поднимавшееся вверх войско.

Хотя Сикка была священным городом, всё же она не могла дать приют такому количеству людей; один только храм со своими строениями занимал половину города. Поэтому варвары расположились по своему усмотрению в равнине, дисциплинированная часть войска — правильными отрядами, а другие — по национальностям или как попало».

На переговоры с наёмниками приехал полководец Ганнон. Он объяснял, что казна пуста, и просил воинов согласиться на жалование, которое было меньше оговоренного ранее. Так как среди воинов были представители различных племен (большинство составляли всё же ливийцы), Ганнон обращался к каждому отряду по отдельности, используя в качестве переводчиков их командиров. Серж Лансель пишет, что «последние или хитрили, или действительно плохо понимали, что им предлагают, во всяком случае, солдаты слушали Ганнона настороженно и не собирались с ним соглашаться. Они вообще не доверяли ему и не понимали, почему должны договариваться с этим подозрительным типом, которого они не знали и под чьим началом не служили. Кончилось всё тем, что солдаты взбунтовались против собственных командиров и двинулись на Карфаген. Не дойдя 20 километров до пунийской столицы, они разбили лагерь на берегу озера, неподалеку от Тунета (ныне Тунис)» [24] .

Всего там собралось двадцать тысяч воинов. Власти Карфагена осознали, что они совершили ещё две серьёзные ошибки. Во-первых, позволив этим озлобленным наёмникам объединиться. Во-вторых, воины увезли в Сикку свои семьи, которые можно было бы использовать как рычаг давления на них.

Взбунтовавшимся солдатам теперь уже было мало их жалования, они хотели, чтобы им компенсировали стоимость утерянных коней и оружия, а также хлебного пайка. При этом они отказались общаться с Гамилькаром, так как обвинили его в том, что он их бросил. Но при этом готовы были вести переговоры с Гисгоном, который хорошо показал себя во время эвакуации войск из Сицилии. Гисгон начал выплачивать жалованье в полном объеме, однако просил подождать с прочими выплатами.

Это использовали те из наёмников, кто не желали мирного разрешения конфликта. Сред них был Спендий — «полугрек» родом из Кампании, беглый раб, а также командир ливийцев Матос. Почему? Беглые рабы и римские дезертиры боялись возвращения в Рим, где их ждала казнь. А Матос боялся, что после того, как наёмники, получив свои деньги, вернутся на родину, Карфаген начнет мстить ливийцам. Матос и Спендий спровоцировали беспорядки.

Возможно, всё было несколько сложнее. Вернер Хусс отмечает, то Гисгон пытался вбить клин между ливийцами и прочими наёмниками, поскольку только первым не было выплачено содержание. А когда к нему с финансовыми претензиями прибыли ливийцы, он отправил их за деньгами к их «вождю» Матосу. То есть Гисгон невольно помог спровоцировать конфликт [25] .

Подстрекаемые Матосом и Спендием, наёмники начали громить палатки и другое имущество пунийцев, а Гисгона и его сопровождающих взяли в плен. Захватив привезенные Гисгоном средства, вожди стали выплачивать воинам деньги, чем сильно повысили свой авторитет.

Фактически восстание перешло в открытую фазу — началась война наёмников и их работодателя, Карфагена. И к «солдатам удачи» присоединились десятки тысяч ливийских крестьян, которые платили Карфагену большие натуральные подати, долю от урожая. Во время войны этот налоговый пресс заметно вырос — и стал невыносимым.

Восставшие наёмники стали катализатором крестьянского восстания. Какая программа была у восставших, неясно, но известно, что полученные у Карфагена деньги они перечеканили.

Козырем Карфагена были боевые слоны

Матос разделил восставших воинов и примкнувших к ним сельских жителей на несколько армий, которые занялись блокадой карфагенских городов с суши.

В Карфагене осознали угрозу — и срочно стали собирать войско, опять-таки из наёмников, которых срочно стали вербовать в других странах, а также собственных граждан. Командующим, в результате победы «антибаркидской» коалиции, был назначен Ганнон Великий. У города нашелся и серьёзный козырь — боевые слоны. Кроме того, из сохранившихся боевых кораблей был сформирован флот, с помощью которого прорывалась блокада и поддерживалось сообщение между прибрежными городами. Так армия Ганнона вместе с боевыми слонами переправилась к Утике.

Воин-кельтибер. Автор — Dionisio Alvarez Cueto

Добравшись до осажденного города, он усилил свою армию метательными машинами, которые получил в Утике. Затем карфагенский полководец атаковал укрепления наёмников, зайдя им в тыл. Атака слонов обратила наёмников в бегство — и они укрылись на лесистом холме.

Ганнон решил, что он победил и отправился в Утику, чтобы, как сообщает Полибий, «уделить внимание своему телу». Густав Флобер дал тут волю своей фантазии, изобразив картину полного декаданса. Отвратительный жирный чиновник в окружении обнаженных мальчиков наслаждается банными процедурами, лакомится изысканными блюдами, а также думает, каким мучениям придать пленников.

«Как только суффет вступил в город, к нему явились с поклоном городские власти. Он отправился в бани и призвал своих поваров.

Три часа спустя он ещё сидел в бассейне, наполненном маслом киннамона, и, купаясь, ел на разостланной перед ним бычьей шкуре языки фламинго с маком в меду. Лекарь Ганнона, недвижный, в длинной желтой одежде, время от времени приказывал подогревать ванну, а двое мальчиков, наклонившись над ступеньками бассейна, растирали суффету ноги. Но заботы о теле не останавливали его мыслей о государственных делах. Он диктовал письмо Великому совету и, кроме того, придумывал, как бы наказать с наибольшей жестокостью взятых им в плен варваров.

Боевой слон (миниатюра)

(…)

Дыхание, исходившее из его посиневших губ, было более смрадно, чем зловоние трупа. Точно два угля горели на месте его глаз, лишенных бровей. Морщинистая складка кожи свисала у него над лбом; уши оттопыривались, распухая, и глубокие морщины, образуя полукруги вокруг ноздрей, придавали ему странный и пугающий вид дикого зверя».

Тем временем, наёмники, которых Ганнон считал разбитыми, собрались с силами и успешно контратаковали. Колесо Фортуны повернулось — победители и побежденные поменялись местами. Гюстав Флобер сочинил красивую историю о том, как вымазанные нефтью свиньи напугали слонов.

«Карфагеняне не думали преследовать варваров. Они расположились у подножья стен со своим добром, слугами — всей роскошью сатрапов, и веселились в своих великолепных палатках, обшитых жемчугом, в то время как лагерь наёмников представлял собою груду развалин. Спендий, однако, вскоре воспрянул духом. Он отправил Зарксаса к Мато, обошел леса и собрал своих людей (потери были незначительны). Взбешенные тем, что их победили без боя, они вновь сплотили свои ряды; в это время был найден чан с нефтью, несомненно, оставленный карфагенянами. Тогда Спендий велел взять свиней на фермах, обмазал их нефтью, зажег и пустил по направлению к Утике.