Чтение онлайн

– Как интересно! Мне снятся такие же сны. Я знаю, что белые точки, двигающиеся навстречу, это звёзды, а место, где установлено удобное кресло, это навигационная рубка. Или капитанский мостик. Не знаю, как правильно. И я теперь понимаю, что они не просто так нас свели вместе.

– Кто они? – Линда выделила слово «они».

– Те, кто заодно с Джорджем.

Линда вздрогнула, я положил руку на её плечо.

– Ты же слышала, что сказал твой… Джордж: у роботов тоже есть сердце. В принципе, ничего удивительного и нового в его словах для меня не было. Современный искусственный интеллект способен самообучаться и развиваться. У моей Лизы, например, отменное чувство юмора. Сравнивая себя и её, я ловил себя на мысли, что по сравнению с искусственным интеллектом, я – чёрствый сухарь.

Если человек, к которому привязан искин, наделён чувством юмора, такое же чувство появляется и у него, у интеллекта. Это мои мысли, не уверен, что они содержат что-то здравомыслящее и правильное.

– Слай, кто придумал стерильный мир и какую роль в нём играют люди? Если нашими поступками, эмоциями руководят роботы и искусственный разум, то не проще ли им, неживым созданиям, уничтожить людей и забыть о них? Вот ты скажешь, что человек – это венец творения, что люди совершенны. А я с тобой не соглашусь. Никогда не соглашусь. Роботы, андроиды лишены тех эмоций, из-за которых люди зачастую совершают ошибки. Причём, фатальные ошибки, приводящие к катастрофическим последствиям.

– А как же искусство? А любовь к своим ближним, к детям? На это роботы точно не способны, Линда.

– А Джордж? Я же чувствовала его привязанность к себе. Пусть и не любовь, но настоящую привязанность. Роботы давно научились сочинять музыку, рисовать картины, поэтому…

– Хорошо, давай подумаем над этим, Линда. Нарисовать картину – это половина дела. Кто её оценит по достоинству и решит – является ли она шедевром или простой мазнёй? Ответ очевиден: только люди с их врождённым чувством прекрасного. И я не уверен, что у Джорджа к тебе была привязанность. Извини, но я всегда говорю правду. Перед ним была поставлена задача и он её выполнил. Мы вместе, у нас примерно одно и тоже Предназначение. Нас подтолкнули друг к другу не спросив на это разрешения. В этом сущность роботов. Для них эмоции – понятие абстрактное. Ладно, я смотрю ты немного успокоилась. Нам пора в дорогу.

– Подожди, Слай, – Линда поднялась на ноги, посмотрела мне в глаза. – Один вопрос, или два, если можно. Первый: как в семьях появляются дети, ведь женщины лишены способности рожать? И второй вопрос: что происходит с людьми за дверями Исхода? Их убивают?

– А как ты сама думаешь? Представь, сколько было бы на корабле людей, если бы они умирали только по причине старения? Как результат – перенаселение палубных городов, появилась бы особая каста вечно недовольных и озлобленных. Протесты, демонстрации, убийства мирных граждан. Но я давно догадывался и мои догадки сегодня подтвердил Джордж: сознание пятидесятилетних людей оцифровывается, файлы хранятся до поры до времени в специальных Хранилищах. Появилась потребность в новом человеке, мы перешли к первому вопросу, и оцифрованное сознание, опыт предшественников за многие поколения переносится в мозг новому человеку, выращенному в пробирке. Как и еда, которая, кстати, тоже выращивается в пробирках, распечатывается на специальных принтерах. Ты сама убедилась, что настоящей земли с плодородным слоем в городах и окрестностях нет. Делай выводы что мы едим, пьём и так далее.

– Но мы же видели настоящие деревья, Слай?!

– Видели, но у деревьев особый статус и предназначение: они вырабатывают кислород, и я сам видел, что над лесопосадками периодически появляются тучи. Вода на землю льётся очень вонючая, я думаю, с необходимым количеством питательных веществ. Если и есть плодородные земли, то они все засажены деревьями и кустарниками.

– Меня сейчас стошнит, Слай.

– Приехали, что называется. Что случилось?

– Я представила, что сейчас ем синтезированную еду на основе останков людей после их переработки. Ужас.

– Ужас, конечно, – согласился я.

Мы остановились на очередной промежуточной площадке лестницы, чтобы перевести дух и дать возможность вестибулярному аппарату «прийти в себя».

– Но зачем, как говорится, пропадать добру? Ладно-ладно, прекращай зеленеть и бледнеть, Линда. На тебя страшно смотреть.

– Куда нас приведёт лестница, Слай? Может, присядем, отдохнём? Я давно столько не ходила. В Билсби всё было рядом, под рукой.

– И это мне говорит спортивный инструктор? Постыдилась бы, девочка. По лестнице мы спустимся на нижний этаж, который называется «третий ярус». Странное название. Чем Предтечами не угодило слово «этаж» – я не знаю. Так вот, по длинному коридору мы будем идти около километра, потом увидим Башню. Та часть отрезанного пальца, который вы мне показали при нашей встрече, думаю, пригодится.

– Я знаю, что находится в Башнях, Слай. В них расположены механизмы, которые называются «лифты». Для подъёма людей и грузов наверх. Так написано в дневнике моего прадеда.

– Замечательно. Знать бы ещё, как этими лифтами пользоваться. А без них, должен сказать, подниматься по винтовой лестнице на самый верх – очень и очень тяжело. Не все выдерживают такую нагрузку, Линда.

– Зачем такая запутанная конструкция? Ярусы, палубы. Я до сих пор не совсем понимаю, где мы находимся, Слай. Я в общем смысле этого слова.

– На корабле. Мы находимся на корабле, а вот где находится корабль – неизвестно, – ответил я первое, что пришло в голову. – Так, ещё один марш и мы на месте. Не знаю, как у тебя, но от бесчисленных поворотов лестницы в моей голове полный раздрай.

– У меня тоже кружится голова. Я вспоминаю, что может означать слово «корабль» и мне приходит на ум только одно: это средство передвижения по воде. Я права?

Лестница закончилась площадкой три на три метра, полом служило просечно-вытяжное сито. От площадки начинался узкий коридор, который, почему-то, называется «кабель-каналом». Электрические кабели разного сечения крепились к стенам канала с помощью металлических скоб и консолей. В голове появился термин «траверса».

– Мы на месте. Что ты думаешь обо этом, Линда?

Посмотрев на девушку, я обозвал себя идиотом: находиться длительное время в закрытом помещении с огромным количеством токопроводящих кабелей для человека, не говоря о роботах, невозможно: начинала сбоить электроника. Линда прижала руку к груди, побледнела.

– Слай, моё сердце работает с перебоями. Оно вот-вот остановится. Мне плохо.

Достав из рюкзака пакет из плотного полиэтилена, я протянул его Линде.

– В пакете что-то наподобие защитного костюма, надевай его поверх комбинезона. Этот костюм защищает человека от ЭМИ, то есть, от электромагнитного излучения. Не спрашивай у меня, что это такое, Линда. Я просто ЭТО знаю. Какой-то вид вредного излучения, если я не ошибаюсь.

– А как же ты, Слай? – Линда начала надевать на себя просторный балахон серебристого цвета. – Слушай, какая тяжёлая одежда! Из чего она сделана?

– Металлизированный вельвет. Так написано на бирке. Тебе полегчало?

– Да, немного. Ты не ответил на мой вопрос, Слай.

– На какой из них, которые ты мне задала за последний час?

– Не разговаривай со мной, как с маленькой девочкой. Мне двадцать шесть лет и я…

– Ладно-ладно, – я примирительно поднял руки. – Чип, управляющий работой моего сердца уже давно извлечён из сердечной мышцы, Линда.

– Кто тебе помог, Слай? И как ты всё время обманывал сканеры андроидов?

– Всё очень просто. Я поместил чип-убийцу в жетон Жизни.

– А ты хитрый, Слай Макклой. Слушай, да я сварюсь в этом костюме.

– Да, в нём жарко, я знаю. Есть только один способ избежать теплового удара. Снять комбинезон.

– Что? Как это снять комбинезон? Как я буду без него выглядеть, Слай? – произнесла девушка.

– Боги милосердные! Да кто тебя здесь увидит голой? – засмеялся я, подумав, что женщина всегда остаётся женщиной. В любой ситуации и при любых обстоятельствах.