Чтение онлайн

Именно в эти дни, когда контрразведке удалось наладить наблюдение за логовом террористов, в Гельсингфорс стали небольшими группами прибывать революционные боевики. Некоторые из них числились в агентурной картотеке Охранного отделения, и Анри, который держал в голове тысячи учетных карточек, смог по известным ему приметам установить их личность. У одного из вновь прибывших — поляка по кличке «Леший» с их прошлой встречи отсутствовали два верхних передних зуба. Этот Лешек Шиманский был тогда молод и глуп и при аресте бросился на Вильмонта с ножом, за что получил сильный встречный удар кулаком в лицо. Потом он сбежал с якутской каторги и, по донесениям информаторов, заслужил у товарищей репутацию очень решительного и неустрашимого фанатика. За свободу своей Родины Шиманский готов был без колебаний пойти на смерть.

Как-то в дом наведался одинокий господин, которому филеры дали кличку «миссионер». Анри поинтересовался у своих агентов: за что они дали незнакомцу такое необычное прозвище. Бывший студент Чесноков пояснил:

— Он шел на конспиративную квартиру, словно Христос на Тайную вечерю, где его ждут верные ученики и апостолы.

Фигурой и лицом он, неизвестный господин, был похож на простого мужика-крестьянина, но одет был с заграничным шиком. Так выглядели наезжающие из-за рубежа проповедники протестантских и новоевангелических церквей. Как правило, это были выходцы из низов общества, добившиеся материального благополучия благодаря таланту увлекать в свою веру сотни и тысячи последователей.

Таинственный «миссионер» пробыл в доме всего несколько часов. Затем на узких улочках старого города ему удалось оторваться от опытнейших филеров. Все указывало на то, что скрывшийся тип принадлежит к высшему руководству террористической организации. Видимо, он прибыл из Европы, чтобы лично проинспектировать ход подготовки к завершающей стадии операции. Визит «миссионера» встревожил Вильмонта.

Осторожничать в такой ситуации было опасно, и Анри пришлось организовать наблюдение за постояльцами дома, когда они выходили в город. Благодаря этому он выяснил, что недавно террористы приобрели у частного владельца небольшую шхуну. Более десяти лет небольшой кораблик катал туристов в прибрежных водах Гельсингфорса и к близлежащим островам. Его часто видели вблизи крепости и у входа в порт. Военные давно привыкли к безобидной посудине и не обращали на нее внимания. Террористы вполне могли использовать примелькавшийся и не вызывающий подозрения у охраны корабль в качестве брандера, набив его трюм динамитом и внезапно направив в порт или навстречу выходящему царскому конвою.

Но вскоре Анри ожидало еще более впечатляющее открытие. Однажды его ребята доставили к нему в гостиничный номер молодого парня. Тот плакал, размазывая слезы по веснушчатым щекам, и канючил, чтобы его отпустили, так как он ни в чем не виноват. И что если он опоздает на судно, быть ему битым.

— Мой хозяин умеет так ловко вышибать зубы, что ему бы работать дантистом. А без зубов я лишусь должности в кают-компании, ибо официантам положено иметь приятственную наружность.

Оказалось, паренек приехал в находящийся под наблюдением дом и стал спрашивать швейцара, чтобы через него передать конверт постояльцам, проживающим на верхнем этаже. Однако служителя на месте не оказалось. Перед самым приездом юноши его вызвал к себе для какого-то поручения домовладелец. Посетителю же явно было лень самому подниматься наверх, чтобы лично передать письмо супругам Уткиным. Бачки на его висках, воротник кителя в золотых позументах, галуны на обшлагах — все это позволило не разбирающемуся в морской форме филеру думать, что перед ним офицер. Чесноков почувствовал, что наступает решительный момент, и вызвался выполнить поручение «вашбродия».

Довольный юноша тут же укатил. Прочитав письмо, Чесноков понял, что оплошал, упустив парня. Он тут же выскочил на улицу и стал ловить извозчика. Но проезжающие мимо ямщики-лихачи только матерились на ополоумевшего работягу, который желает барином проехаться с шиком на дутых шинах. Тогда Чесноков забежал в переулок и, угрожая револьвером, остановил первую встретившуюся ему пролетку. Вытряхнув из нее перепуганного пассажира и кучера, филер сам вскочил на козлы. Нещадно погоняя лошадей, полицейский агент помчался в ту сторону, куда скрылся юный офицер, и вскоре догнал его.

— Как ты смеешь, хам! — брезгливо возмутился юнец, когда мужик в грязном свитере и замызганных штанах без прежней почтительности вытаскивал его за шиворот из коляски. Однако офицерского благородства в нем не оказалось и в помине. Услышав в свой адрес матерную тираду и получив для острастки кулаком по носу, юнец закрыл лицо руками и заканючил:

— За что-о-о?!

Чесноков тут же взял в оборот хныкающего хлюпка и выяснил, к своей немалой досаде, что перед ним вовсе не офицер, а личный вестовой и стюард командира царской яхты!!!

Прежде чем прочитать перехваченное письмо, Анри осмотрел его. Конверт и бумага тонко пахли хорошим парфюмом. Само сообщение было предельно лаконичным: «Через два часа, номер 12».

Вильмонт вежливо спросил у письмоносца: знает ли тот, что означает сия строчка. Парень простодушно ответил:

— Это время выхода яхты, и фарватер, по которому она пойдет.

Не без хвастовства официант, который фактически выполнял при своем господине роль вестового-лакея, добавил, что в курсе всех хозяйских дел:

— Известное дело, матросня — вся сплошь воры. А мне хозяин так доверяет, что не боится крупные денежные суммы оставлять на видном месте. Расторопнее и исполнительнее меня на судне никого нет. Когда господа офицеры собираются в кают-компании, хозяин назначает меня в помощь главному стюарду. И в праздники вся обслуга на мне. Во всякие торжественные дни у меня даже бывает в подчинении несколько вестовых. Но никто из них не может так хорошо услужить гостям, как я. Даже в царский салон меня три раза назначали!

Барин говорит: из меня большой толк будет и обещает после службы взять к себе в Петербургский дом. А его сам государь привечает. А вы мне морду бить!

— Может, тебя медалью наградить за то, что ты, крыса корабельная, своих товарищей под мины подводишь?! — не сдержавшись, вмешался недавний студент Чесноков, который никогда не мог с профессиональной отстраненностью относиться к чужой подлости.

— Напрасно сердитесь, — миролюбиво пояснил матрос. — Мое дело маленькое — отнеси, куда велено, и дождись ответа, если прикажут. При чем же тут я?! Если вы имеете претензии к моему хозяину, то с ним и разбирайтесь.

— Эх ты, чурбан! — Филер даже постучал кулаком по лбу официанта и произнес почти ласково:

— Вроде смотришь на тебя — как будто человек, а приглядишься — буфетный шкаф на ножках для хозяйского удобства.

Официант и в самом деле не блистал умом и совсем не тянул на шпиона. Он даже не понимал, что оказался причастен к серьезному государственному преступлению. Не задавая вопросов и умея держать язык за зубами, он привык делать то, что ему приказывали: вовремя пополнял содержимое буфета, сервировал стол, подогревал тарелку, если хозяин задерживался на капитанском мостике и запаздывал к обеду. Стоял за дверью, когда хозяин уединялся в своей каюте с одной из путешествующих на яхте фрейлин государыни, прибирался в каюте после рандеву, чистил господские сапоги…

Его хозяин так привык к преданной покорности раба, что относился к нему как к полезному, но бездушному механическому прибору: не таясь, срезал при денщике сургучные печати и надрывал пакет из толстой непроницаемой бумаги, в котором находился секретный приказ. Причем делал это сразу после получения, едва закрывалась дверь за доставившим депешу штабным курьером, хотя на конверте большими красными типографскими буквами было начертано: «Вскрыть только после выхода из базы!»

Получив секретный приказ о выходе из порта, капитан «Полярной звезды» тут же писал записку и посылал слугу в хорошо известный тому дом.