Чтение онлайн

— К сожалению, репутация нашего магазина сильно пострадала от недавнего скандала. Нынче в городе в каждом немце видят шпиона. Кто-то пустил слух, что германская агентура готовит списки русских офицеров, а также сотрудничающих с властями финнов, подлежащих уничтожению при высадке германского десанта. Нам уже дважды били витрину. Прежние клиенты опасаются заходить к нам. Возможно, к этому вранью причастны наши конкуренты. Чтобы спасти фирму от разорения, хозяин был вынужден продать часть дела и разместить на вывеске имя своего нового компаньона.

— А в полицию вы обращались?

— Там предпочитают хранить нейтралитет.

Вильмонт достал жетон офицера Охранного отделения и пообещал заступиться за торговцев:

— Я договорюсь, чтобы на вашей улице, пока все не успокоится, постоянно дежурил городовой.

— О! Это очень любезно с вашей стороны! — оживился помощник управляющего. — Может быть, вы согласитесь подняться в кабинет хозяина. Уверен, ему будет приятно познакомиться с вами.

— Что ж, охотно. Только прежде помогите мне в одном деле.

Анри достал окурок, найденный им недалеко от места убийства адмиральского адъютанта Гейдена, и показал его старшему приказчику.

— У вас бывают в продаже такие кубинские сигары?

Едва втянув ноздрями частички запаха, исходящего от окурка, собеседник Вильмонта тут же брезгливо поморщился:

— Вообще-то у нас приличный магазин. Мы стараемся торговать только первоклассным товаром…

— Перестаньте, Вильно! — раздался за их спинами громкий трескучий голос. Анри обернулся и увидел направляющегося к ним худого энергичного старика, одетого по-домашнему. Протянув посетителю крепкую, как скрученный из стальной проволоки трос, руку, старик назидательно выговорил своему сотруднику:

— Полиции надо говорить только правду.

Затем, обратившись к посетителю, старик заявил:

— Если бы я знал, что доживу до того черного дня, когда магазин, носивший столько лет мое имя, станет торговать дешевой контрабандой, я предпочел бы переехать на кладбище на следующий же день после своего шестидесятилетнего юбилея.

Это был хозяин магазина Дино Венцель собственной персоной. С горечью он рассказывал печальную историю своей напрасно прожитой жизни:

— Тридцать два года с утра и до последнего посетителя я стоял за этим прилавком, по грошу зарабатывая репутацию. В семнадцать лет я покинул родительский дом и завербовался юнгой на торговый корабль, чтобы добраться до Южной Америки. В Аргентине я устроился на табачную фабрику и за три года прошел путь от мальчика на побегушках до закупщика табака для крупных фабрик. Если бы вы знали, какого труда мне стоило открыть собственную торговлю в родном городе! И все это только ради того, чтобы однажды появился проходимец, который пустил все по ветру. Моя мечта оставить своим детям налаженное дело погибла навсегда.

— Напрасно вы так говорите, — сказал Вильмонт, полагая, что старый торговец имеет в виду поразившие город антигерманские настроения, от которых пострадали такие, как он, — ни в чем не повинные люди, носящие немецкие фамилии. Жандармский капитан чувствовал, что и его доля вины есть в том, что произошло с этим стариком.

— Я уже обещал вашему управляющему, что сделаю должное внушение начальнику ближайшего полицейского участка. Репутация и безопасность вашей фирмы будут восстановлены.

— О какой репутации вы говорите! Дело всей моей жизни обгажено, — уныло махнул рукой старик. Он неприязненно покосился на окурок в руках жандарма. — Пойдемте со мной.

Они пришли на склад. Венцель стразу направился в дальний его угол. Кряхтя и бормоча ругательства себе под нос, он вытащил из-за груды добротных деревянных ящиков с фирменными и таможенными штампами несколько картонных коробок. Из них посыпались пачки небрежно связанных в дюжины «кубинских» сигар. Оскорбленный торговец не собирался выгораживать своего компаньона:

— К сожалению, я слишком поздно узнал, кто такой этот Мамедов! Прибыли ему, видите ли, оказалось мало, так он начал контрабандными подделками приторговывать через мой магазин. Благодаря этому проходимцу я из приличного коммерсанта превратился в преступника. Пусть меня тоже упекут в тюрьму, но я не собираюсь покрывать его грязные делишки.

Анри поднял с пола одну из подделок. На ней имелась точно такая же этикетка «Partagas», как и на найденном им в поле окурке. Тогда Анри достал одну из сигар, взятых им специально для сравнения в квартире застрелившегося начальника морской контрразведки Авинова.

— А что вы скажете насчет этой?

Старик долго рассматривал сигару, поднося к окну, нюхал, постукивал по ней пальцами и даже зачем-то пробовал языком, а затем сказал:

— Великолепный экземпляр! Такие я продаю своим лучшим клиентам.

Венцель подтвердил, что господин Авинов был его постоянным покупателем и брал только первосортный товар.

По дороге из табачной лавки Анри с издевкой над собой вспоминал, с каким удовольствием он нюхал окурок, когда выяснилось, что главный подозреваемый курил сигары такой же марки. Как восторгался он запахом «дорогой Гаваны», который казался ему ароматом удачи. А ведь, когда в своей прошлой жизни Вильмонт служил в гвардии, он тоже мог без труда — с первого взгляда, по первым молекулам запаха отличить истинную роскошь от дешевой подделки. Но уж больно хотелось ему думать, что этот богатенький самовлюбленный Авинов и есть убийца и главный заговорщик!

Как это ни ранило самолюбие Вильмонта, он должен был признать, что в этой истории показал себя полным профаном. Хотя всякому опытному сыщику хорошо известно то, что слишком хорошо пахнет, с точки зрения расследования обычно пахнет плохо. Один великий криминалист по этому поводу сказал так: «Наиболее правдоподобно выглядит документ, который подделан». Пора было признать, что тот, кто водил полицию за нос, до сих пор демонстрировал свое полное интеллектуальное превосходство над полицейскими следователями и сыщиками охранки. Наверное, наблюдая сейчас за тем, с каким энтузиазмом полиция и разведка распутывают первую, подброшенную им версию, этот тайный участник пьесы снисходительно посмеивался над глупым энтузиазмом «легавых».

Так совпало, что в этот же день доктор Лехтинен сообщил Вильмонту, что, используя свою собственную методику, сумел снять с рукоятки револьвера, из которого был застрелен Гейден, отпечатки пальцев. Судя по ним, последним револьвер держал в руках неизвестный следствию человек. Еще раньше Лехтинену удалось снять отпечатки покойного Авинова, когда его тело находилось в морге местного морского госпиталя. Лехтинен сличил опечатки главного подозреваемого с теми, что были найдены на револьвере, и сделал категоричный вывод: Авинов не нажимал на спусковой крючок «велодога».

Затем проведенная по просьбе Вильмонта петербургскими специалистами графологическая экспертиза найденных в квартире убитого адъютанта шпионских донесений однозначно показала, что ни один из представленных для исследования документов не был написан рукой покойного Гейдена. Даже пометки на подробной карте порта, из-за которых возник такой переполох, сделал не адъютант. Его предполагаемый сообщник и убийца Авинов тоже, судя по результатам официальной экспертизы, не имел отношения к рукописным шпионским инструкциям. Более того, Вильмонту удалось достоверно установить, что адъютант командующего вообще не владел немецким языком!