Чтение онлайн

Странная бредовая мысль взволновала Анри: «Если все-таки случится чудо и нам удастся коснуться друг друга, пусть это будет означать, что и судьбы наши, так долго блуждавшие по отдельности, снова соединятся».

Они встретились почти на середине моста. Лиза по-мужски протянула Вильмонту руку и назвалась незнакомым ему именем. Голос ее едва заметно дрогнул. Загадавший желание Анри с волнением взял ее ладонь и заглянул ей в глаза.

Но тут спутник Лизы — высокий мужчина в годах — тоже протянул Вильмонту руку для пожатия. Кисть у него была сухая и сильная. Офицерская выправка и моложавый вид скрадывали годы этого прекрасно сложенного господина. Если бы не седина, не морщины и не выцветшие от времени глаза, невозможно было бы понять, сколько ему лет. Такие мужчины даже от старости умирают молодыми.

Пожимая его правую руку, Вильмонта так и подмывало поинтересоваться: зажила ли его левая рука? После их стычки в лаборатории несчастного доктора Лехтинена, слева в районе плеча у этого господина должна была остаться отметина от хирургического скальпеля.

Мужчина представился Рудольфом. Анри в свою очередь назвал имя, которым прикрывался в этой экспедиции. Он был уверен, что этот Рудольф и есть эмиссар партии, который координировал деятельность заговорщиков в Гельсингфорсе. Следовательно, и здесь, в Норвегии, он тоже должен играть у террористов первую скрипку. Но оказалось, что именно Лиза занимает в своей партии высокую должность заместителя руководителя военно-технического комитета. Даже кличка у нее была соответствующая — «Немезида». То есть богиня мщения.

Через несколько часов они всей компанией вместе с проводником и немцами добрались до первой после Осло комфортабельной гостиницы. Здесь путники наполнили желудки традиционным норвежским завтраком — пятью видами селедки в разных маринадах, макрелью, маринованными огурчиками и норвежским топленым сыром. Через два часа Анри простился с немецкой парой — те двинулись в Берген.

Лиза тоже отправила Рудольфа с каким-то поручением в Берген. Наконец бывшим возлюбленным представилась возможность после стольких лет разлуки поговорить с глазу на глаз. Поначалу они обращались друг к другу «на вы»:

— Вы должны срочно уехать, — сразу потребовала Лиза. — Завтра в шесть вечера из Бергена уходит пассажирский пароход до Амстердама. Билеты можно купить в офисе пароходной компании.

— Я не за этим добирался сюда через дикие горы, чтобы вот так сбежать.

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Вы просто погибнете, если не уедете.

Анри почувствовал забытое ощущение прежней близости с этой женщиной и заговорил раскованней:

— Спасибо за то, что ты так стараешься меня спасти. Хотя, помнится, в нашу последнюю встречу ты испытывала ко мне только ненависть.

— Я просто возвращаю долг, — смущенно ответила Лиза. — Ведь ты же предупредил нас в Гельсингфорсе.

— А может, ты делаешь это ради нашего сына? Все-таки я его отец.

— Это не твой сын.

Анри усмехнулся и нежно провел рукой по волосам женщины.

— Ты так и не научилась врать… Немезида. Хотя за двенадцать лет такой жизни могла бы.

Лиза почти умоляюще произнесла:

— Уезжай, прошу тебя! Если ты не сделаешь этого, мне придется рассказать товарищам, кто ты на самом деле. Ведь ты пришел за их жизнями.

— Я пришел спасти тех, против кого вы замыслили зло.

— Послушай, — горячо заговорила Лиза, — неужели ты не видишь, что происходит кругом? Оглянись! Кого ты защищаешь? Только слепой может не замечать чудовищной несправедливости, которую в России порождает власть. Все прогнило с самой головы. Как можно служить этому ничтожеству на троне, который задушил робкие ростки демократии и упорно строит полицейское государство, превращая Россию в душную тюрьму. Разве не он ограничил свободу печати и местное самоуправление? Разве не Александр III утвердил положение, согласно которому любой житель империи, заподозренный в политическом преступлении, может быть арестован без санкции прокурора и предан военному суду? Разве не с его позволения полиция закрывает земские больницы, разгоняет городские думы, закрывает газеты и университеты, отдавая талантливых студентов в солдаты? Почему ты молчишь? Ответь мне: разве может порядочный человек служить такому государю?

Так как Анри не спешил с ответом, Лиза продолжала страстный монолог:

— Если присяга не позволяет тебе поступить по совести, то хотя бы не мешай тем, кто имеет достаточно гражданского мужества бороться с этой преступной властью, — уйди в отставку!

Анри не узнавал подругу:

— Ты стала настоящим политиком! Только вера твоя держится на утопических представлениях о неком идеальном обществе. Хорошо, ты обвиняешь меня в слепоте и солдафонской ограниченности. Но раз у нас вышел откровенный разговор, изволь — я тоже прямо скажу тебе: «Родная, ты носишь розовые очки. Оглянись на тех, кто тебя окружает! За последние двенадцать лет я тоже достаточно хорошо изучил революционную среду, в которой ты теперь обитаешь. Негодяев там отнюдь не меньше, чем среди царских чиновников. Ты говоришь, что наш царь недалекий ретроград, гонитель свобод. Хорошо, я отчасти соглашусь с тобой. Однако прежнее либеральное правление привело к вседозволенности и породило волну террора. Император был вынужден начать наводить порядок, прибегая в том числе к достаточно жестким и непопулярным среди интеллигенции методам. Но именно вы — воинствующие либералы и революционеры — сами вынудили его к этому.

В народе же нынешнего правителя России именуют «царем-миротворцем», за то, что ведению войн он предпочитает дипломатию. При нем Россия сделала гигантский промышленный рывок. Процветает коммерция… Я тоже за парламентаризм и демократию. Но я против революции, ибо любая революция порождает анархию, гильотины и таких чудовищ, как Робеспьер и Дантон. Я не хочу, чтобы на смену просвещенной монархии в моем отечестве пришла диктатура беспринципных негодяев. Без царя не может быть России. В этом я убежден. И я буду защищать моего государя, как гаранта целостности и величия моей державы.

— Тупоголовый солдафон! — презрительно фыркнула Лиза.

По выражению холодной неприязненности в ее лице Анри понял, что напрасно тешил себя бесплодными надеждами, когда на берегу реки мечтал о том, что можно склеить из случайно найденных заплесневелых осколков давно разбитую любовь. Перед ним была совершенно чужая ему женщина с исковерканной душой, которая только внешне напоминала ту романтическую светлую девушку из его юности.

— Если я тупоголовый солдафон, то ты остроумная преступница, — сухо ввернул «комплимент» Анри. — Мне доподлинно известно, что ты замешана в нескольких громких убийствах и террористических актах. На твоих руках кровь. За это в России тебя давно ждет заслуженная виселица. Но так как твоя судьба и судьба моего сына мне небезразличны, я предлагаю тебе сделку. Не знаю, что у тебя с этим Рудольфом. Не думаю, что он подходящий муж для тебя. Впрочем, меня это не касается. Но ты должна отдать мне сына. Его необходимо вырвать из той ядовитой среды, в которой ты вращаешься, пока не стало слишком поздно. За это я помогу тебе начать новую жизнь где-нибудь в Аргентине с новым паспортом. Подумай над моим предложением.

Из Бергена Анри, Лиза и Рудольф отправились в наемной кибитке по узкой дороге, ведущей по побережью. Почти всю дорогу Лиза задумчиво молчала. Зато ее «муж» постоянно балагурил, рассказывал анекдоты и смешные случаи из собственной богатой биографии. Трудно было поверить, что этот артистичный весельчак хладнокровно инсценировал самоубийство адмиральского адъютанта Гейдена и смертельно ранил доктора Лехтинена. Анри приходилось выдавливать из себя улыбки в ответ на его остроты, но про себя он представлял, как сидящий напротив шутник переменился в лице и побледнел, если бы вдруг увидел дуло направленного ему между глаз револьвера и услышал лаконичное: «Вы арестованы!» Однако это была только игра воображения, ведь у Вильмонта снова были связаны руки в отношении этого негодяя. Оставалось признать, что этому Рудольфу чертовски везло.

На одном из каменистых пустынных пляжей их ожидала парусная лодка. Перед отплытием Рудольф с хозяином лодки отправились в расположенную поблизости рыбачью деревушку — пообедать в тамошнем трактире. Анри же отказался, сообщив, что вполне готов довольствоваться взятым с собой в дорогу молоком и краюхой хлеба. В последний момент Лиза тоже заявила, что хочет остаться на берегу. Как только ее постоянный спутник скрылся из виду, она порывисто повернулась к Вильмонту и задала, видно, мучивший ее всю дорогу вопрос: