Чтение онлайн

Проводя сутки напролет со своими спутниками, будучи посвященным в их житейские обстоятельства и планы, Вильмонт видел, что это отнюдь не какие-то патологические выродки или законченные преступники. В своей жизни они скорей всего ни разу не взяли чужого и были любящими мужьями, братьями и отцами. Им тоже были свойственны сострадание и альтруизм, как и большинству нормальных людей. По отдельности каждый из них был порядочным и в общем хорошим человеком, искренне желающим добра своему Отечеству. Но вместе они представляли собой опасную разрушительную силу. Революционный фанатизм ожесточил их сердца.

Согласно планам подводников, «Полярная звезда» должна была быть уничтожена вместе со всем своим экипажем и пассажирами. Только так, по замыслу террористов, можно было гарантированно решить главную задачу — убийство государя. Это порождало фантастически бесчеловечный парадокс — для убийства только одного человека нужно было «надежно» прикончить весь экипаж большого пассажирского корабля. Ведь команда тонущего судна непременно станет делать все возможное, чтобы в первую очередь спасти царя и его близких. В аварийной ситуации, если у экипажа яхты останется в запасе хотя бы несколько минут, моряки первым делом наденут спасательный пояс и посадят в шлюпку именно того, кто был главной мишенью для «народовольцев».

Но тогда вся задуманная террористами операция теряла всякий смысл. Поэтому масса боевого заряда каждой из находящихся на борту торпед превышала десять пудов [42] . Таким количеством взрывчатки можно было вывести из строя большой военный корабль, а уж небронированную яхту — просто разнести в щепки. Таким образом, экипаж «Полярной звезды» должен был просто испариться в адском пламени чудовищного взрыва. У спутников Анри это называлось «торжеством высшей социальной необходимости». От этого словосочетания «пахло» библиотеками и научными диспутами. Но именно такие убийцы, в интеллигентских пенсне, наиболее опасны для общества. В этом Вильмонт уже не раз имел возможность убедиться на собственном опыте. Ведь если обыкновенный душегубец, к которому обыватели испытывают наибольшее отвращение, за свою жизнь способен убить от силы пятерых, то идейные господа — эти кумиры либеральной интеллигенции — ради своих теорий с легкостью жертвовали тысячами жизней.

Так что Анри заранее не испытывал угрызений совести, когда думал о том, что в скором времени ему, вероятно, придется перестрелять новых знакомых. Но пока он честно пытался играть роль их искреннего единомышленника.

Все разговоры на борту так или иначе вертелись вокруг политики. И если даже начинали говорить о какой-нибудь житейской пустячине, все равно, спустя какое-то время, обсуждение обязательно скатывалось на политику.

Двое членов экипажа, боцман и штурман, были типичными идеалистами, верящими в возможность одним смелым и решительным штурмом построить на земле общество всеобщей справедливости — подобие царствия небесного. «Механик» же считал, что подобная бредовая идея пригодна только для написания фантастических романов. Ему доставляло какое-то садистское удовольствие глумиться над романтическими убеждениями соратников. Каждый раз он метко бил их хлесткими аргументами, очень аргументированно и убедительно доказывая, что люди, как неотъемлемая часть животного мира, руководствуются в своих поступках в гораздо большей степени инстинктами, чем «голым интеллектом».

— Лучше бы почитал сочинения старика Дарвина, — говорил командир долговязому боцману, взявшему с собой в поход толстый том «Капитала» Маркса. — Тогда, может, понял бы наконец всю тщетность попыток вывести новый вид социального человека. Homo sapiens используют свой разум в основном для удовлетворения потребности хорошо пожрать, получить сексуальное удовлетворение и добиться власти над себе подобными. Одним словом, мы слишком ленивые, эгоистичные и жадные существа, чтобы без принуждения следовать коммунистическим принципам общежития.

Однажды обиженный «штурман» возмущенно бросил командиру:

— Если ты не веришь в нашу идею, то зачем тогда рискуешь ради нее своей башкой?

— А интересно, — зевнул капитан.

— Что тебе интересно?!

— Эту машину интересно было с норвегами мастерить. На морскую охоту тоже интересно идти. Люди на китов охотятся, на слонов, носорогов и прочих крупных животных. А мы — на самого царя! Это же увлекательно и почетно. И потом страсть как хочется увидеть в перископ, как царская яхта разлетится вдребезги от нашей торпеды.

Однако вскоре механик слег с обострением язвенной болезни. Это было немудрено при совершенно жутких условиях жизни на корабле и постоянном нервном напряжении, в котором каждый пребывал в этом «стальном гробу». Третий член экипажа, именуемый штурманом, видимо, знакомый с азами медицины, пытался его лечить. Но видно было, что командиру с каждым днем становится все хуже. Вряд ли ему суждено было вновь ступить на земную твердь. Тем не менее капитан продолжал руководить лодкой. Не вставая со своего ложа, он обсуждал со «штурманом» маршрут движения, водя пальцем по развернутой перед ним карте.

На пятый день пути в открытом море подлодка встретилась со шхуной снабжения, чтобы пополнить запасы угля, продовольствия и пресной воды. Это произошло вдали от берега. Разведчик постарался запомнить приметы корабля, зная, что такие суда-призраки наверняка часто меняют названия.

Подышав около часа свежим морским воздухом, Анри едва не задохнулся от вони и смрада, выходящего из рубочного люка. Возвращаться туда очень не хотелось. Даже подаренные капитаном шхуны, тонкие, немецкие сигареты не могли перебить ужасный запах многодневного гниения в стальном корпусе.

Однако выбора у Вильмонта не было. Ведь он давно твердо и бесповоротно решил для себя, что пройдет весь путь с лодкой до конца, чего бы это ему ни стоило, и предотвратит покушение…

Произошло то, чего Вильмонт больше всего опасался, террористы действовали смело, решительно и были за это вознаграждены. Лодка проскользнула в порт следом за возвращающимся из моря крейсером — в раскрытые всего на несколько минут боновые заграждения [43] . А ведь, казалось бы, нет для корабля более безопасного места, чем собственная база. Защищенный рейд, мощные береговые батареи, служба охраны водного района, бдительные службы разведки и наблюдения — вроде есть все необходимое для спокойной стоянки. Но для решительного убийцы все это оказалось не помехой. Враг действовал подобно убийце, который, улучив момент, забрался в дом, чтобы прикончить его хозяина, мирно спящего в собственной постели.

Даже последняя надежда государя — агент, перешедший на сторону противника для выполнения особой миссии на борту вражеской подлодки, не смог воспрепятствовать покушению. Когда Вильмонт проснулся, было уже поздно — торпед на месте не оказалось! «Как я мог их прошляпить?! — ужаснулся Вильмонт. — И почему меня не разбудили?!» Случившемуся не было объяснений, ведь именно он отвечал на лодке за мины!

Между тем весь экипаж «Народовольца» собрался вокруг перископа, словно радостные гости вокруг новогодней елки. Там царила праздничная атмосфера. Командир позволил каждому по очереди взглянуть в окуляры. Позвали и Вильмонта.

— Иди скорей сюда, инженер! Полюбуйся на это.

Анри понуро подошел и заглянул в стекла оптической трубы. Из-за коротких ночей это было не лучшее время для проведения подобной операции — слишком светло, перископ подводной лодки должен был быть прекрасно виден. Тем не менее террористов это не остановило. Не слишком волнуясь о том, что станет с ними, когда охрана порта опомнится, они наслаждались моментом. Пенистые следы протянулись уже почти к самому борту трехмачтовой красавицы, силуэт которой был знаком жандармскому капитану до мельчайших подробностей. Чувство безысходности, осознание того, что уже ничего нельзя изменить охватило Вильмонта. Он отдал бы теперь все, даже собственную жизнь, лишь бы вернуть события всего на три минуты назад. Но нет! Его ослепила яркая вспышка. Сила взрыва была такой, что, даже находясь под водой внутри стального корпуса, Вильмонт услышал грохот ломающихся переборок и треск падающих мачт. Ударная волна от взрыва «Полярной звезды» обрушилась на подлодку. Вильмонта отшвырнуло от перископа и припечатало спиной в стенку. На мгновение он потерял сознание, а когда вновь открыл глаза, увидел склонившегося над собой «боцмана».