Цикл романов "Молодость короля Генриха"
Шрифт:
– Но я считаю очень важным быть в хороших отношениях с церковью!
– Государь,- сказала Екатерина,- что же делать, если в данный момент один только наваррский король и может защитить французский трон против алчных поползновений Лотарингского дома и неистовства экзальтированной черни и монахов-фанатиков!
– Но вы забываете о моих швейцарцах! – заметил король.
– Ну так, не откладывая дела в дальний ящик, укрепите дворец как следует, государь! – воскликнула королева-мать.Прикажите запереть все двери, разместите солдат с заряженными мушкетами, пододвиньте к окнам пушки и… ждите грозы, которая разразится с минуты на минуту!
– О,- спокойно возразил король,- я в данном случае подобен путешественнику, который собирается в дорогу и не думает о том, какая погода будет к вечеру, раз вечером он уже рассчитывает быть под надежным кровом. Лишь бы только днем не было ни грозы, ни дождя… Я разрешаю парижанам к вечеру выстроить баррикады…
– Они не преминут воспользоваться этим разрешением.
– Но только не утром! Потому что, видите ли, я непременно хочу отправиться в Сен-Дени проводить тело брата.
– Государь,- нетерпеливо перебила его королева- мать,ведь в Лувре имеется часовня, где временно положено тело моего возлюбленного сына. Оставьте его пока там! Не покидайте Лувра! Ведь вы можете и не вернуться обратно!
– Швейцарцы откроют мне двери!
– Но кто же будет командовать ими в ваше отсутствие?
– Герцог д'Эпернон.
Екатерина пожала плечами и сказала:
– Однако вашему величеству отлично известно, что герцог не отличается особенной храбростью!
– Ну, так в случае нужды Крильон встанет с постели!
– Государь,- сказал Мовпен,- не разрешите ли вы и мне вставить свое словечко?
– Говори, милый мой Мовпен, говори!
– Сколько швейцарцев предполагаете вы взять с собою в Сен-Дени?
– Две тысячи.
– Так вот! Что, если бы вы оставили остальных в Лувре и поручили командование ими наваррскому королю?
– Вот именно! – одобрительно сказала королева-мать.
Но Генрих III, покачав головой, возразил:
– Нет, это невозможно! Лига не простит мне этого.
– Я раздавлю лигу! – заметил наваррский король.
– А папа отлучит меня от церкви! – вздохнул Генрих.
– Странное дело! – шепнул на ухо Мовпену Генрих Наваррский.- Бывают же люди, которые никогда не трепетали перед шпагой и чуть не падают в обморок при виде кропила!
– Однако,- сказал король,- вот уже подошли кающиеся монахи. Пора выезжать!
– Государь,- грустно сказала Екатерина,- берегитесь!.. На обратном пути вы встретите баррикады!
– У меня имеются швейцарцы,- упрямо возразил король, для которого в последние дни эти четыре слова представляли собою спасительный ответ на все.
В то время как Генрих III отказался от вооруженной помощи наваррского короля и не хотел слушать разумные советы своей матери, герцог д'Эпернон вел по луврским коридорам арестованного герцога Гиза. На душе у бедного д'Эпернона было очень тяжело: он не смел ослушаться короля, но навлечь на себя гнев герцога было тоже немаловажной опасностью.
Все это так живо отражалось на его лице, что герцог Гиз был тронут и сказал ему наконец:
– Дорогой герцог, я страшно извиняюсь перед вами!
– В чем, ваше высочество?
– В том, что из-за меня вы попали в такое неприятное положение!
– Ваше высочество, я состою на службе у короля…
– Ну да! Но король именно и сыграл с вами злую шутку. Ведь парижане не потерпят, чтобы меня держали под арестом; они возьмут Лувр штурмом, и, конечно, первый человек, на которого обрушится народный гнев, будете вы, герцог! Вас убьют и затем с руганью поволокут ваше истерзанное тело по улицам Парижа!
Д'Эпернон почувствовал, что у него подгибаются колени.
– Кстати, куда именно ведете вы меня? – спросил Гиз.
– В предназначенную вам комнату, монсеньор.
– Значит, не в темницу?
– Нет, ваше высочество.
Действительно, герцога провели в довольно удобную комнату второго этажа. В этой комнате была только одна дверь, а оба окна были защищены массивной железной решеткой, что вызвало у Гиза досадливую гримасу.
Д'Эпернон разместил стражу у дверей, а также в концах коридора и затем удалился с почтительным поклоном. Герцог Гиз снял кирасу, отстегнул каручи и набедренники и уселся в кресло. Он стал размышлять. О чем? Но о чем же может думать пленник, как не о способах побега из плена? Однако, как ни раздумывал герцог, он должен был признаться, что бегство крайне трудно, если только не совершенно невозможно.
Прошло около часа. Наконец дверь комнаты открылась, и вошел Мовпен.
– Здравствуйте, монсеньор,- сказал шут,- король послал меня узнать, как вы себя чувствуете.
– Можешь сказать ему, что я чувствую себя несравненно лучше, чем он,- сухо ответил герцог.
– О, это правда, монсеньор!
– Я толст, а он тощ. У меня густые волосы, а он лыс!
– Но все это еще не доказывает, что ваше высочество будете долголетнее его величества,- заметил Мовпен.
– Что такое? – крикнул герцог, невольно вздрагивая.
– Да, да!..- невозмутимо продолжал Мовпен.- Не скрою от вас и далее, что ваша голова, как бы прекрасна она ни была, держится не очень прочно на плечах!
– Ты думаешь, шут? – надменно кинул герцог.
– Я уверен в этом, монсеньор! Но позвольте мне изложить вам программу дня. Король отправился в Сен-Дени хоронить останки герцога Анжуйского.
– А, так он покинул Лувр?
– Да.
– Ну, так мне недолго сидеть здесь. Парижане освободят меня!
– Увы! – вздохнул Мовпен.- Они и в самом деле подумывают об этом… а король тоже допускает возможность этого, что представляет собою двойное несчастье для вашего высочества…
– Почему?
– Покидая Лувр, король назначил меня вице- комендантом Лувра.
– А кто же комендант?
– Герцог Крильон.
– Да ведь говорят, что он полумертв?
– Да, он в постели, но зато в полном сознании и разуме, и что он прикажет, то я и сделаю. Надо вам сказать еще, что герцог Крильон, чувствуя потребность в свежем воздухе, приказал перенести свою кровать в коридор… Ну-с, итак, Крильон назначен комендантом, а я – его помощником, и что прикажет комендант, то будет приведено в исполнение вице-комендантом. Между прочим, комендант уже отдал одно приказание.
– Именно?
– О, оно несложно, монсеньор! Чуть только в Париже поднимется малейший шум, я пошлю за мэтром Кабошем…
– За палачом?
– Вот именно. Кабош захватит с собою плаху и секиру и устроится вот здесь…
– Как? У меня в комнате?
– Ну да, все дело будет обделано при закрытых дверях.
– Какое дело?
– При первой же баррикаде голова вашего высочества скатится с плеч!
Герцог испуганно посмотрел на Мовпена и невольно почувствовал дрожь при виде этого спокойного, твердого, иронического лица. До сих пор Гиз рассчитывал на нерешительность короля. Но Генриха III не было в Лувре, а ни Крильон, ни этот шут не будут терять время на раздумье. Между тем народное восстание неизбежно; как только весть об аресте герцога Гиза облетит Париж, народ кинется на Лувр. Но если парижанам удастся ворваться в этот коридор, ноги первых смельчаков поскользнутся в крови… в крови герцога Гиза, освобождать которого они придут!