Чтение онлайн

— Что?

Я устал, и мой язык снова начал заплетаться:

— Мне плевать, рашшкажешь ли ты кому-то о Тоннсдэйле и яде. Этот вопрош чишто между нами, и я тебя прощаю, но твой шын заслуживает услышать расскаж о том, как встрешилишь его отец и мать. Ты обращаешься с ним нешправедливо, скрывая от него такую тайну, — напрямую проинформировал я её.

— Ты же знаешь, каков мой сын — он идёт по стезе добродетели, и не отойдёт от неё ни на шаг. Как я могу опозорить его знанием того, что его мать была шлюхой? Думаю, лучше оставить его с прошлым, которым он может гордиться, и не рассказывать ему правды, — возразила она.

Я покачал головой, снова заставив комнату закружиться:

— Тут ты ошибаешься. Твой шын — шовшем как его отец. Грэм Торнбер увидел иштину твоего шердца, нешмотря на твой шамообман. Он жнал о твоём доштоинштве ещё раньше тебя шамой. Твой шын не будет введён в жаблуждение обштоятельштвами твоего прошлого, и он будет любить тебя ещё больше, жная правду.

Откинувшись на подушки, я твёрдо решил позволить сну овладеть мной. На один день с меня было достаточно потрясений. Мир мягко плыл между моих век, и, уплывая в пьяную дрёму, я слышал тихие всхлипы Леди Торнбер.

Следующие несколько дней на самом деле не стоили того, чтобы их запоминать, и, к счастью, алкоголь не позволил моим воспоминаниям быть слишком уж ясными. Я перенёс размытый период тошноты и рвоты, периодически прерываемый Элиз Торнбер, когда она заставляла меня снова выпить то, от чего меня и так уже тошнило. Я никогда не пил много, но ко второму дню я был уверен, что больше никогда не захочу взять в рот ни капли алкоголя. Всё это ухудшалось тем фактом, что мне пришлось стать свидетелем того, как моя юная дочь переносила то же обращение, что и я.

— Довольно, — слабо сказал я Элиз, когда она снова вошла в комнату. Она несла поднос с большим кувшином в центре. — Мне плевать, если я умру. Просто позволь мне умереть в покое!

— А что твоя дочь? — со странным выражением лица спросила она.

Я немного подумал над этим. Было ли этично заставлять её страдать ради выживания? Что если она позже меня возненавидит за это?

— Спаси ребёнка, но о том, что это было моим решением, скажешь ей только после моей смерти, — наконец ответил я.

Элиз тихо засмеялась, и передала мне тяжёлую глиняную кружку:

— Выпей это. Почувствуешь себя лучше.

— Нет! Я же сказал, довольно! Не буду пить, — настаивал я.

— Эта кружка тебе понравится, она другая, — сказала она мне.

Я заворчал на неё:

— Если бы я всё ещё поклонялся богам, то потребовал бы экзорцизма, поскольку ты явно одержима злым духом.

— Это — мятный чай, — объяснила она. — Поможет успокоить твой желудок, и вернуть тебе жидкость. У тебя серьёзное обезвоживание.

Я не отрывал от неё взгляда, подозрительно нюхая кружку. Запах был свежим и мятным, указывая на то, что она, возможно, на этот раз не соврала. Вчера она уже надула меня раз или два, когда я начал отвергать её подношения. Тем не менее, мой нос не нашёл ни следа алкоголя, а я испытывал ужасную жажду. Один маленький глоток — и я обнаружил, что поспешно глотаю. Чай был прохладным и восхитительным. Я взял кувшин прежде, чем она успела предложить, и налил себе ещё.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, пока я выдувал содержимое кружки.

Мои глаза сузились:

— Как что-то сдохшее, воскрешённое, потом снова убитое, высушенное и растянутое в полную длину на кровати, со зрителями, которые время от времени заходят, отпуская комментарии насчёт переносимых мной страданий.

— Звучит прямо таки ужасно, — заметила она. — Я начинаю думать, что тебе не очень нравится моё лечение.

— Ты сама мне вообще не очень нравишься, — согласился я. — На самом деле, вчера, если бы у меня снова была моя сила, я вполне мог бы сделать с тобой что-то необратимое и, возможно, фатальное за то, что ты обманом залила в меня чашку медового ликёра.

Она засмеялась, прежде чем ответить:

— Наслушавшись твоего нытья за последние несколько дней, должна сказать, что, по моему мнению, ты бы жаловался даже на то, что тебя вешают на новой верёвке.

Это наблюдение очень сильно походило на то, что сказал бы мой отец, и это заставило меня призадуматься. Поразмыслив пару секунд, я потерял ход мысли, и вместо этого спросил:

— Как дела у Мойры?

— Очень хорошо — лучше, чем у тебя, на самом деле, но дети обычно и выздоравливают быстро, — сказала Элиз. — Не то, чтобы я меняю тему, но ты недавно упомянул свою силу — пока ещё не было признаков её возвращения?

— Были, — признал я, — хотя я чувствую себя слабым как котёнок, когда пытаюсь ею пользоваться. Мой магический взор вернулся, когда я проснулся сегодня.

— Тогда я думаю, что объявлю своё лечение успешным, — объявила она.

Я сделал ещё один глоток принесённого ею чая, находя, что он действительно помогал ослабить мою тошноту, хотя моя головная боль была совсем другим делом.

— Я не привык называть лечение «успешным», когда после него пациент чувствует себя хуже, чем до, — сухо заметил я.

— Это — вопрос перспективы, — ответила она, вставая, и направляясь к двери. — Я выйду. Дориану не терпится с тобой поговорить.

— Да я в ближайшее время вроде никуда и не собирался, — сказал я.

Она пожала плечами:

— Большую часть вчерашнего дня ты провёл, пытаясь вывернуть свой желудок наизнанку. Он не думал, что ты тогда был в настроении для беседы.

— Хороший аргумент.

Она исчезла, и мой рослый друг сунул голову в дверь:

— Жив ещё? — с полуулыбкой спросил он.

— Едва, но благодаря твоей матери я в основном жалею, что не умер, — ответил я. — Есть новости? — осведомился я. Прошло три дня с тех пор, как Леди Торнбер начала щедро пичкать меня алкоголем, поэтому я вполне понятным образом нервничал насчёт того, что могло случиться за это время.

Дориан помрачнел:

— Выжило лишь семеро Рыцарей Камня: я, Сайхан, Харолд, Томас, Уильям, Иган и Эдвард, — без обиняков сказал он.

— Мы потеряли так много?

— Большинство слуг, горожан и солдат выжило, кроме тех, кто не успел перенестись вовремя. Мы потеряли более пятидесяти гвардейцев и двадцать горожан, включая девятерых детей. Большинство потерь случилось в городе, хотя несколько скрывались в замке, прежде чем их обнаружили одержимые берсеркеры Дорона, — сказал он, поясняя.