Чтение онлайн

— «Куда ты намереваешься отправиться оттуда?» — спросил он.

Это был вполне разумный вопрос, учитывая тот факт, что я пока не потрудился поделиться с ним своей запланированной целью.

— «Будем двигаться дальше на запад, через океан».

— «Там нет ничего кроме воды и ещё воды, когда минуешь редкие прибрежные острова», — ответил он с ментальной ноткой любопытства. Гарэс приземлился на большом, но относительно твёрдом отрезке песчаного пляжа. Территория, где болото встречалось с океаном, была по большей части солёным мелководьем с кучей тростника и других растущих в солёной воде растений, но глаза дракона нашли для нас одну из немногих областей с твёрдой землёй.

— Там есть остров, — сказал я, используя свой голос, теперь, когда шум его крыльев стих.

— Я его не видел, — ответил Гарэс, будто он мог окинуть всю широту морей одним лишь своим взором. С другой стороны, я вынужден был признать, что у дракона было зрение не хуже орлиного. Если он в прошлом летал над побережьем, то в ясную погоду мог видеть на многие мили.

Я улыбнулся, хотя под шлемом выражение моего лица ушло впустую:

— Он немного дальше, чем твои глаза могут видеть отсюда.

— Насколько дальше? — с подозрением спросил он.

Я немного подумал над этим вопросом, прежде чем ответить:

— Я не уверен, но примерно на том расстоянии, которое мы пролетели сегодня.

— Мы сегодня пролетели над половиной Лосайона, даже больше. На таком расстоянии там ничего нет кроме пустых глубин, — сказал мне Гарэс, высказав это как факт.

Мойра выбрала этот момент, чтобы подать голос:

— Гарэс верно говорит.

— Голем не ошибается, — ответил дракон, прежде чем безмолвно добавить: — «Ты так и не сказал мне, зачем ты настоял на том, чтобы взять это существо с собой».

Это его отступление меня ошарашило. Мне и в голову не приходило, что он не знал, кто она такая. В конце концов, они были друзьями до войны с Балинтором, более тысячи лет назад. В то время кроме них больше не было живых архимагов. Конечно, сейчас она выглядела немного иначе, имея тело из земли и камня.

Прежде чем я смог объяснить, он снова заговорил:

— Откуда ты знаешь моё имя?

— «Я помню дни до войны с Балинтором», — ответила она, на этот раз вещая свои мысли нам обоим. — «Моя создательница жила и работала с тобой бок о бок, до твоего обращения в дракона».

— Странно ты говоришь — «создательница»; если ты была одной из Тагос Чэрэк, то не моей. Мойра Сэнтир что, создала твои узы после моей… трансформации? — осведомился он. Использованная им фраза, «Тагос Чэрэк», была старым термином, означавшим воина, которому архимаг дал узы земли.

Сразу отвечать Мойра не стала, и послала мне личную мысль, окрашенную неохотой:

— «Быть может, будет лучше оставить моё происхождение в тайне. Ему это принесёт лишь боль».

— «Я множество вещей держал в себе, но скрывать от него это было бы нечестно», — сказал я ей. Раскрыв рот, я заговорил вслух: — Мойра создала её как своего рода копию своей личности и воспоминаний перед боем с Балинтором, — сказал я. Причину, толкнувшую её к этому, я не озвучил. Я сомневался, что даже дракон знал, что моя дочь была мне на самом деле не родная.

Глаза дракона расширились от изумления:

— Я думал, что в вашем роду это было запрещено.

— «Действительно, запрещено», — сказала Каменная Леди, потупив взгляд, — «но она всё равно решила это сделать. К тому моменту не осталось никого, кто мог бы оспорить её решение».

Дракон имел ввиду особый дар волшебников из рода Сэнтир, способность создавать разумные сознания из одной лишь магии. Подобно таланту Прэйсианов к невидимости, её род был способен создавать разумные заклинания в качестве временных слуг или помощников. Их создания принимали множество форм, порой будучи всего лишь маленькими посланниками, похожими на птиц, а порой будучи сложными сущностями, которые использовались для придания разума механическим слугам.

Единственным правилом, которого всегда придерживались волшебники Сэнтиров, было никогда не создавать истинную копию, клона самих себя. Это считалось жестоким и бесчеловечным, и, учитывая мой собственный статус чего-то подобного этому, я был вынужден согласиться с их умозаключениями.

Я с интересом наблюдал за этими двумя сущностями, просуществовавшими уже более тысячи лет. Двое свидетелей и участников одной из величайших трагедий, когда либо случавшихся с человечеством — двое знакомых, не разговаривавших друг с другом с того дня, как Гарэс трансформировался, и погубил как врага, так и людей, которых он собирался защищать. Для столь долгожданной встречи эти двое были удивительно подавленными. Они долго молчали.

По прошествии, казалось, часов, хотя, вероятнее всего, лишь пары минут, дракон снова заговорил:

— Так ты помнишь… — сказал он, позволив фразе повиснуть в воздухе, не в силах завершить её, хотя мы все знали, что он мог иметь ввиду лишь одно событие.

— «Я — на самом деле не Мойра Сэнтир, но эти воспоминания у меня есть. Я всё помню, как если бы я была там лично», — ответила она ему.

Воздух между ними будто гудел от едва подавляемого напряжения. Исходившие от Гарэса эмоции были настолько мощными, что даже его твёрдо контролируемый разум, с его странной рептилииевой природой, не мог их скрыть. Его внутренняя боль пульсировала, и моё собственное сердце будто резонировало с ней. Это напомнило мне о том дне, когда я стал таким, какой я стал сейчас, о дне, когда меня разлучили с моей семьёй и всеми, кого я знал и любил.

— Может, будет лучше, если я оставлю вас до утра. Мне нужно поохотиться, и… — начал дракон, отворачиваясь.

Мойра резко шагнула вперёд, положив ладонь на его массивную переднюю лапу прежде, чем он смог снова взлететь:

— «Подожди. Тебе нужно это знать. Она простила тебя, перед смертью. И остальные простили, даже Мордэкай, хотя он сперва злился. Они поняли твою ошибку, и они чувствовали то же отчаяние. Они… мы… мы все допускали свои собственные ошибки».

Использование ею имени «Мордэкай» на миг сбило меня с толку, пока я не осознал, что она имела ввиду моего предка, мужчину, которого она любила.

— Ошибки? Я допустил не ошибку! Я убил своих людей. Рвя и сжигая, я уничтожил всё, что было мне дорого, — с горечью огрызнулся дракон.

— «Твой разум был не твоим собственным, после трансформации…»

— То был этот разум. Тот, который вы видите сейчас перед собой. Я не менялся с тех пор. В своей ярости я убивал всё, что двигалось, а когда ничего не двигалось — я ждал. Я ждал и охотился дни напролёт, ловя выживших, когда те выходили из укрытий! — сказало он, криком прервав её попытку утешения.

Однако Мойру его ярость не поколебала:

— «Ты был новым существом, обезумевшим от нового тела и чувств, гонимым инстинктами, которых ты никогда прежде не испытывал. Ты адаптировался, и в конце концов научился контролировать себя, иначе сейчас у нас не было бы этого разговора».

— Ты не убила своих… — начал он, но она его прервала:

— Я уничтожила целую нацию, и всех невинных, что всё ещё скрывались на её территории. Я помогла создать Сияющих Богов, и я несу вину за всё, что они натворили с тех пор, как мы оставили их осиротевшими и без хозяев. ПЕРЕСТАНЬ ВИНИТЬ СЕБЯ. Если я могу тебя простить, если я могу простить себя, то и ты тоже можешь. У тебя было более тысячи лет на то, чтобы горевать», — выдала она напряжённым от эмоций мысленным голосом, который в некоторые моменты повышался до ментального эквивалента крика.